За окном было светло, но как-то серенько – пасмурно. Интересно, который час? Мочевой пузырь напомнил, что нехило бы справить естественную нужду. Матюха сел, проклиная себя за вчерашнюю невоздержанность, спустил ноги с дивана. Мыском начал ощупывать пол в поисках затерявшихся тапочек. Вчера они точно были – солидные шлепанцы-домоходы из дорогого магазина. В пушистой мягкости овчинной шкуры стопа нащупала что-то холодное и твёрдое. Матвей наклонился, раздвинул светлый ворс. Оп-пачки! Злым красным глазком сверкнул на него рубиновый перстень!
Назимов опасливо оглянулся на спящую Владу: та тихо выводила носом минорные трели. Это был супер-пупер-счастливый шанс! Ведь Жихарева считала, что выбросила перстень в окно. Он и сам вчера поверил, что после зачётного броска рубин вылетел на улицу. Подбирать его сразу хозяйка не побежала – выпала в аут. Следовательно, стопроцентов пропажа смотрелась естественно. Мало ли кто во дворе мог найти и прикарманить?
Походу, Бог снова управил? Никакого криминала, небольшой обман – и йаху-у-у! – миссия исполнена. Радуйтесь, ваше призрачное сиятельство!
Вороватым быстрым движением Матюха сунул тормазовский перстень в задний карман джинсов и потрусил в туалет. Заодно умылся в ванной, прополоскал рот найденным в шкафчике ополаскивателем и почувствовал себя почти зачётно.
Когда Матвей вернулся в гостиную, Влада уже очнулась. По виду было понятно, что чувствовала она себя отвратно, хуже Назимова. Лицо было помятым, постаревшим – проступили годы, скрытые пластически-косметическими ухищрениями. Глаза окаймляли чёрные круги: сверху брови, снизу размазанная тушь. На губах краснели объедки вчерашней помады.
- Что ты здесь делаешь? - подозрительно спросила Жихарева.
- Привет, - растянул губы в фальшиво-приветливую улыбку Матюха. - Ты же сама вчера делала заявы, что не отпустишь и хочешь спать со мной.
- Мы спали? – Влада поморщилась и с сомнением посмотрела на неснятое платье.
- Прикинь, спали. Но в самом безгрешном смысле этого слова - как брат и сестра.
- Понятно. Что ещё глупого я вчера сотворила? – Жихарева потерла пальцами виски.
- Из самого тупого – ты выбросила в окно наследственный перстень с рубином.
- Что?! – Влада ванькой-встанькой вскочила с дивана.
Матвей засунул руку в задний карман, потрогал согревшийся от тепла тела камушек и повторил сенсационное сообщение ещё раз.
- Чёрт, какая же я идиотка! – застонала Влада. – Миллион евро! Минимум!
- Ты кричала, что ненавидишь его. Чуть колёса вчера не отбросила. Помнишь? – с нажимом спросил Матюха. Она должна была вспомнить! От её памяти зависел успех авантюры.
- Но ведь не отбросила же!
- Только потому, что я оказался рядом. Помнишь, как я тебя оживлял?
- Если б не ты, - злобно покричала Жихарева, - я бы вообще не доставала этот чёртов перстень! Лежал бы он себе преспокойно в сейфе. А из-за тебя, ублюдок, я лишилась миллиона!
- Из-за меня? Хорош валить с больной головы на здоровую. Лично я никуда ничего не бросал. И тебя не принуждал. Так?
Влада посмотрела на Матвея с плохо скрываемой ненавистью. А он продолжил укреплять свои позиции.
- Ты же сама вчера рассказывала: экстрасенсша предрекала, что перстень должен уйти. Считай, что ушёл. В точности по предсказанию.
- Мало ли что наболтала сумасшедшая баба! Лимон евро в окно! Собственными руками! Идиотка! Надо спуститься во двор поискать, - Влада рванулась было к входной двери, но тут же остановилась, сникла. – Наверное, слишком поздно...
- Поиски - это уже без меня! Я и так у тебя задержался, - бросил Назимов, переобуваясь из тапочек в ботинки. - Не провожай, дарлинг!
Он вышел за ограду, охранявшую владельцев элитной недвижимости от менее удачливых граждан. Йа-ху-у-у! Хотелось затанцевать от сознания собственной крутости - он выполнил невыполнимое, достиг недостижимого! Как сказочный Иван, добыл заветное колечко для Царь-девицы. В этой истории тоже не обошлось без чудес: вчера перстень так реально звякнул по подоконнику! Матюха мог бы поклясться, что видел, как рубиновая искра сверкнула в оконном проёме. А утром – оп-пачки! – раз и нашёлся. Оставалось только положить его в карман. Снова Бог управил.
Рука чесалась от нетерпения достать трофей и полюбоваться им. Но лучше было не рисковать – в городе, нашпигованном средствами видеонаблюдения, Матвея могла зафиксировать случайная камера. До возвращения в собственную квартиру единственное, что он мог себе позволить – это ласкать перстень в глубине кармана, перекатывать в пальцах, различая на ощупь плоские грани рубина и остренькие рыльца бриллиантов.
Назимов спустился в метро. Утренний час-пик ещё не наступил, но конторская мелюзга уже двинулась к местам дневного обитания. Он вошёл в вагон, встал в проходе, закрыл глаза. После полубессонной ночи монотонный шум и качание поезда убаюкивали. С каждой новой остановкой вокруг Матвея уплотнялась душная человеческая масса – укутывала, грела жаром пухового одеяла. Периодически дрёму вспарывал раздражающе бодрый голос: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…». Только бы не проспать свою!
Внезапно поезд дернуло, Назимов мотнулся в сторону и открыл глаза. На уровне его подбородка покачивалась светло-русая девичья макушка с ровным пробором посередине. Сердце в груди подпрыгнуло и зачастило - Маша?! Нет, не Маша. Цвет волос похож. Но от выброса адреналина Матвей проснулся.
Мысли его метнулись к Саломахе. Вечером он поедет на Шаболовку, Маша откроет дверь, увидит его, обрадуется. Как же он соскучился! Не виделись всего четыре дня, а кажется, прошла куча времени. И сам он изменился. Изменил-ся. Изменил.
Матюхе вдруг стало не по себе. Он даже поморщился от гадливого ощущения нечистоты. Нет, по факту он с Жихаревой НЕ переспал, хотя мог бы… Но ведь удержался же! Да даже если б не удержался – не великая вина! Это был бы чисто технический трах без эмоций: маленькая грязненькая жертва ради благородной цели. И вот Матюха достиг желаемого и даже без жертв. А что дальше?
Как вручить честной чистой Саломахе ворованную драгоценность? Матвей с чёткостью глюка представил себе сцену: на раскрытой ладони он протягивает рубиновый перстень. И видит мгновенную смену выражений на Машином лице: любопытство, узнавание, потрясение, восторг. А далее последует законный вопрос: откуда? Как у него оказалась фамильная реликвия графов Тормазовых? Тоже старушка из Русского музея подарила? Абсурд! Да и откажется Мария принять такую дорогую вещь - она щепетильна до самовредительства. А если честно рассказать, как он добыл камушек – тогда прощай, и любовь, и уважение. Саломаха не оценит его подвига - выгонит из дома, как нагадившую дворняжку.
Постепенно эйфория успеха сменилась глухим унынием. Скрипя мозгами, Назимов стал сочинять спасительную байку. Типа, эта безделушка никакая не драгоценность, а бижутерия (Маша едва ли сумела бы отличить рубин от стекляшки). Что Матюха решил сделать ей подарок и заказал знакомому ювелиру копию перстня с графского портрета. Заранее не говорил – хотел, чтобы был сюрприз.
Но даже ему самому эта ложь казалась неубедительной. А, главное, она унижала и его, и Машу.
Дома Матвей сразу же встал под душ – хотелось смыть едкое недовольство собой вместе с удушливым запахом Жихаревой. Не помогло, гадливое ощущение никуда не делось. Чтобы хоть как-то отвлечься, он сел работать и промаялся несколько часов за компом. Холостой ход - ничего толком не сделал. Мысли не желали фокусироваться ни на чём другом, кроме больной проблемы.
Кое-как Матюха дотянул до часа, когда можно было отправляться к Маше. Он так ничего и не придумал, кроме сомнительной сказки-отмазки. А тут ещё хрен знает откуда в голову забрёл нежданный страх. Ведь он, как и Мишель Жихарев, получил перстень неправедным путём. Вдруг проклятый камень вздумает наказать его? Швырнёт байк под колёса большегруза – и аццкий абзац. Земля пухом и вечная память.
Назимов подержал рубин на ладони. Тот лежал тихо, смирно, притворившись безвредной стекляшкой. Но Матвея не могла обмануть эта мнимая обыкновенность. Он поднёс перстень к губам и прошептал над ним заклинание:
- Да, я украл. Но не для себя! Я собираюсь вернуть тебя законной хозяйке. Не мсти мне, окэ?
Дверь открыла Маша и, увидев Матвея, залучилась счастливой улыбкой. Но от этого только поплохело. Если б она знала…
- Когда ты вернулся? - она протянула губы для поцелуя. Матвей поцеловал и ощутил, как болезненно засаднило сердце. Что будет, если Саломаха откажется от него?
- Ну, как съездил? Всё хорошо? – забрасывала его вопросами Мария. И с соблазнительным подтекстом добавила, - А мама в магазин ушла.
Матюха припомнил, чем он занимался вчера примерно в это же время, и не смог удержаться от брезгливой гримасы. Но тут же спохватился и кое-как благоустроил лицо.
- Всё окэ. Встретился с заказчиком, договорился о новом проекте, - и, чтобы не лгать лишнего, перевёл разговор. - Я скучал по тебе, Саломаха.
- Я тоже скучала, - Маша мягкой ладошкой погладила его по щеке.
Назимову до боли хотелось прижаться к ней всем телом, спрятать виноватое лицо в душистых волосах и сделать вид, что ничего между ними не изменилось. Но – аццкий абзац! - изменилось многое. Он осторожно отстранился. Маша непонимающе взглянула на него, и Матвей быстро отвёл глаза.
- А я всё это время занималась нашим проектом, - от обиды голос звучал по-деловому сухо. - Собрала информацию про ещё одного потомка Жихаревых. Троюродный брат Влады Андреевны – Пётр Алексеевич. Живёт в Екатеринбурге. Ты рад?
Назимов через силу улыбнулся, чтобы показать, как он рад. Он стоял у крафт-листа с изображением жихаревского семейного древа и тупо смотрел на новую веточку в кроне.
- Вот, видишь. Пётр - это сын двоюродной тётки…
Маша с занудной методичностью докладывала, как ей удалось выцепить из безвестности ещё одного потомка. Несколькими днями раньше Матюхе было бы интересно. А теперь он только симулировал внимание, а сам думал, что надо остановить бессмысленные поиски. Со вчерашнего вечера потомки Мишеля были ему до глушилки. Но упёртая архивная барышня планировала довести расследование до конца. Тем более, что оставался последний финишный рывок - какая-нибудь пара-тройка разбросанных по миру Жихаревых.
Вдруг Мария запнулась на полуслове.
- Ты какой-то странный сегодня. Тебя что-то тревожит?
- Да так, ерунда, - отмахнулся Назимов, - голова болит. - Для убедительности он потёр пальцами висок.
- Таблетку принести? – предложила Маша. В её голосе прозвучало облегчение.
- Не надо. Лучше просто побудь со мной.
Успокоенная Саломаха усадила Матвея на кушетку, села рядом, обняла и материнским жестом погладила по голове. Какое счастье! Вот так бы и сидеть - ни о чём не думая, не вспоминая и не беспокоясь. Матюха склонился и положил голову на девичьи колени. И, сгибаясь, почувствовал в кармане что-то твёрдое. Перстень! Проклятый перстень! Он должен был отдать его законной наследнице. Должен был и не мог. И никакая байка про бижутерию не прокатывала.
Аццкий абзац! Когда Назимов размышлял о трудностях старухиного поручения, он видел проблемы в чём угодно, кроме последнего шага. О том, как отдать перстень Марии, чтобы она согласилась его принять, он вообще никогда не загонялся. Действие представлялось таким простым и естественным: достал из кармана и протянул - на! А оказалось, что именно последний шаг и был самым невозможным. Ворованный перстень прожигал карман насквозь, обжигал тело – не давал забыть о себе. И Матюха не представлял, что делать.
Между тем Маша гладила его волосы, перебирала пряди. От её пальцев исходило родное умиротворяющее тепло: руки врачевали боль, отгоняли тревоги и дарили покой. Вдруг пришло понимание, что чувство, которое он испытывал к Саломахе - это любовь. И больше не нужны были никакие эвфемизмы или ханжеское многоточие после буквы «л». Матвей полюбил Машу. Она - единственная женщина, рядом с которой он хотел бы провести жизнь от этого мига и до старости. И ему нужно всё, что было естественным следствием любви: семья, дети, дом, ответственность. «И в горе и в радости, и в болезни, и в здравии…»
И ещё одна идея нарисовалась с пугающей очевидностью: нельзя начинать серьёзные отношения с вранья. Ложь навсегда испоганит чистоту и искренность чувства. А он хотел, чтобы между ним и Машей всё было искренним и чистым. Как у её матери с отцом – на всю жизнь, до камушка. Или как у Татки с Денисовым.
Матвей взял Машину тонкую руку, тихо прошептал в ладошку «Я люблю тебя, Саломаха!» и зажал признание в горсти.
- Что ты сказал? – осторожно переспросила она.
- Я сказал, что мне надо идти, - Матвей поднял голову и быстрым жестом пригладил растрёпанные волосы. - Извини, я сегодня не в форме. Устал. Но завтра точно буду лучше.
На Машином лице он прочитал немой вопрос: правильно ли она услышала драгоценные слова. И разочарование, что он уходил так скоро. Как же Матвей хотел остаться – навсегда. Но прежде, чем объясняться с Саломахой, он должен был разрулить главную проблему: как поступить с проклятым перстнем.
Внезапно вспомнилась старая графиня, которая была причиной и Матюхиного счастья, и его теперешних мук. Может, её адское сиятельство как-нибудь намекнёт, что делать?
- Ты можешь ещё раз показать мне альбом с вашими семейными фотографиями? - бухнул Матвей.
- Семейные фотографии? – удивилась просьбе Мария. – Да, конечно, если хочешь...
Она принесла уже знакомый кожаный альбом и раскрыла на первой странице. Но Назимов сразу же перелистнул до разворота, где находился портрет Аглаи Дмитриевны. С пожелтевшего снимка величественная старуха гипнотизировала суровым взглядом.
- У тебя к этой даме какая-то особая привязанность, – заметила Маша и отозвалась на голос Ольги Алексеевны – та как раз вернулась из магазина. - Иду, мам.
Назимов остался наедине с графиней Тормазовой.
- Я сделал всё, как вы просили, ваше сиятельство. Нашёл Марию, вместе мы отыскали хозяйку перстня – Владу Жихареву. Я добыл вам фамильный талисман. Вот он, – Матвей извлёк из кармана кольцо с кроваво-красным рубином и положил на портрет. – Но, понимаете, я не могу унизить Машу. Она не должна владеть краденой вещью. И что мне теперь делать?
Оп-пачки! Назимову показалось, что Аглая Дмитриевна хитро прищурилась, а по губам её скользнула едва различимая насмешливая улыбка. Естественно, она молчала – не могла же заговорить пожелтевшая от времени фотобумага! Но в мозгу сам собой вспыхнул ответ:
- Вы же зрелый мужчина, сударь, а ведёте себя как enfant terrible (ужасный ребёнок). Принимать решение вам и только вам!
Матвей долго носился на байке по городу, чтобы скорость выдула из черепа растрёпанные мысли. Что делать? Как поступить с проклятым перстнем? Но в этот раз любимый антидепрессант не подействовал: настроение было на отметке, близкой к нулю, как и бензин. Пришлось заехать на заправку и залить полный бак. Если б так же просто было заправиться положительными эмоциями! Типа, мне оптимизма до отсечки!
Домой Матюха вернулся, так ничего и не надумав. Он сел за стол, положил перед собой перстень и, опустив подбородок на скрещённые руки, принялся изучать его.
Назимов опасливо оглянулся на спящую Владу: та тихо выводила носом минорные трели. Это был супер-пупер-счастливый шанс! Ведь Жихарева считала, что выбросила перстень в окно. Он и сам вчера поверил, что после зачётного броска рубин вылетел на улицу. Подбирать его сразу хозяйка не побежала – выпала в аут. Следовательно, стопроцентов пропажа смотрелась естественно. Мало ли кто во дворе мог найти и прикарманить?
Походу, Бог снова управил? Никакого криминала, небольшой обман – и йаху-у-у! – миссия исполнена. Радуйтесь, ваше призрачное сиятельство!
Вороватым быстрым движением Матюха сунул тормазовский перстень в задний карман джинсов и потрусил в туалет. Заодно умылся в ванной, прополоскал рот найденным в шкафчике ополаскивателем и почувствовал себя почти зачётно.
Когда Матвей вернулся в гостиную, Влада уже очнулась. По виду было понятно, что чувствовала она себя отвратно, хуже Назимова. Лицо было помятым, постаревшим – проступили годы, скрытые пластически-косметическими ухищрениями. Глаза окаймляли чёрные круги: сверху брови, снизу размазанная тушь. На губах краснели объедки вчерашней помады.
- Что ты здесь делаешь? - подозрительно спросила Жихарева.
- Привет, - растянул губы в фальшиво-приветливую улыбку Матюха. - Ты же сама вчера делала заявы, что не отпустишь и хочешь спать со мной.
- Мы спали? – Влада поморщилась и с сомнением посмотрела на неснятое платье.
- Прикинь, спали. Но в самом безгрешном смысле этого слова - как брат и сестра.
- Понятно. Что ещё глупого я вчера сотворила? – Жихарева потерла пальцами виски.
- Из самого тупого – ты выбросила в окно наследственный перстень с рубином.
- Что?! – Влада ванькой-встанькой вскочила с дивана.
Матвей засунул руку в задний карман, потрогал согревшийся от тепла тела камушек и повторил сенсационное сообщение ещё раз.
- Чёрт, какая же я идиотка! – застонала Влада. – Миллион евро! Минимум!
- Ты кричала, что ненавидишь его. Чуть колёса вчера не отбросила. Помнишь? – с нажимом спросил Матюха. Она должна была вспомнить! От её памяти зависел успех авантюры.
- Но ведь не отбросила же!
- Только потому, что я оказался рядом. Помнишь, как я тебя оживлял?
- Если б не ты, - злобно покричала Жихарева, - я бы вообще не доставала этот чёртов перстень! Лежал бы он себе преспокойно в сейфе. А из-за тебя, ублюдок, я лишилась миллиона!
- Из-за меня? Хорош валить с больной головы на здоровую. Лично я никуда ничего не бросал. И тебя не принуждал. Так?
Влада посмотрела на Матвея с плохо скрываемой ненавистью. А он продолжил укреплять свои позиции.
- Ты же сама вчера рассказывала: экстрасенсша предрекала, что перстень должен уйти. Считай, что ушёл. В точности по предсказанию.
- Мало ли что наболтала сумасшедшая баба! Лимон евро в окно! Собственными руками! Идиотка! Надо спуститься во двор поискать, - Влада рванулась было к входной двери, но тут же остановилась, сникла. – Наверное, слишком поздно...
- Поиски - это уже без меня! Я и так у тебя задержался, - бросил Назимов, переобуваясь из тапочек в ботинки. - Не провожай, дарлинг!
***
Он вышел за ограду, охранявшую владельцев элитной недвижимости от менее удачливых граждан. Йа-ху-у-у! Хотелось затанцевать от сознания собственной крутости - он выполнил невыполнимое, достиг недостижимого! Как сказочный Иван, добыл заветное колечко для Царь-девицы. В этой истории тоже не обошлось без чудес: вчера перстень так реально звякнул по подоконнику! Матюха мог бы поклясться, что видел, как рубиновая искра сверкнула в оконном проёме. А утром – оп-пачки! – раз и нашёлся. Оставалось только положить его в карман. Снова Бог управил.
Рука чесалась от нетерпения достать трофей и полюбоваться им. Но лучше было не рисковать – в городе, нашпигованном средствами видеонаблюдения, Матвея могла зафиксировать случайная камера. До возвращения в собственную квартиру единственное, что он мог себе позволить – это ласкать перстень в глубине кармана, перекатывать в пальцах, различая на ощупь плоские грани рубина и остренькие рыльца бриллиантов.
Назимов спустился в метро. Утренний час-пик ещё не наступил, но конторская мелюзга уже двинулась к местам дневного обитания. Он вошёл в вагон, встал в проходе, закрыл глаза. После полубессонной ночи монотонный шум и качание поезда убаюкивали. С каждой новой остановкой вокруг Матвея уплотнялась душная человеческая масса – укутывала, грела жаром пухового одеяла. Периодически дрёму вспарывал раздражающе бодрый голос: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция…». Только бы не проспать свою!
Внезапно поезд дернуло, Назимов мотнулся в сторону и открыл глаза. На уровне его подбородка покачивалась светло-русая девичья макушка с ровным пробором посередине. Сердце в груди подпрыгнуло и зачастило - Маша?! Нет, не Маша. Цвет волос похож. Но от выброса адреналина Матвей проснулся.
Мысли его метнулись к Саломахе. Вечером он поедет на Шаболовку, Маша откроет дверь, увидит его, обрадуется. Как же он соскучился! Не виделись всего четыре дня, а кажется, прошла куча времени. И сам он изменился. Изменил-ся. Изменил.
Матюхе вдруг стало не по себе. Он даже поморщился от гадливого ощущения нечистоты. Нет, по факту он с Жихаревой НЕ переспал, хотя мог бы… Но ведь удержался же! Да даже если б не удержался – не великая вина! Это был бы чисто технический трах без эмоций: маленькая грязненькая жертва ради благородной цели. И вот Матюха достиг желаемого и даже без жертв. А что дальше?
Как вручить честной чистой Саломахе ворованную драгоценность? Матвей с чёткостью глюка представил себе сцену: на раскрытой ладони он протягивает рубиновый перстень. И видит мгновенную смену выражений на Машином лице: любопытство, узнавание, потрясение, восторг. А далее последует законный вопрос: откуда? Как у него оказалась фамильная реликвия графов Тормазовых? Тоже старушка из Русского музея подарила? Абсурд! Да и откажется Мария принять такую дорогую вещь - она щепетильна до самовредительства. А если честно рассказать, как он добыл камушек – тогда прощай, и любовь, и уважение. Саломаха не оценит его подвига - выгонит из дома, как нагадившую дворняжку.
Постепенно эйфория успеха сменилась глухим унынием. Скрипя мозгами, Назимов стал сочинять спасительную байку. Типа, эта безделушка никакая не драгоценность, а бижутерия (Маша едва ли сумела бы отличить рубин от стекляшки). Что Матюха решил сделать ей подарок и заказал знакомому ювелиру копию перстня с графского портрета. Заранее не говорил – хотел, чтобы был сюрприз.
Но даже ему самому эта ложь казалась неубедительной. А, главное, она унижала и его, и Машу.
Дома Матвей сразу же встал под душ – хотелось смыть едкое недовольство собой вместе с удушливым запахом Жихаревой. Не помогло, гадливое ощущение никуда не делось. Чтобы хоть как-то отвлечься, он сел работать и промаялся несколько часов за компом. Холостой ход - ничего толком не сделал. Мысли не желали фокусироваться ни на чём другом, кроме больной проблемы.
Кое-как Матюха дотянул до часа, когда можно было отправляться к Маше. Он так ничего и не придумал, кроме сомнительной сказки-отмазки. А тут ещё хрен знает откуда в голову забрёл нежданный страх. Ведь он, как и Мишель Жихарев, получил перстень неправедным путём. Вдруг проклятый камень вздумает наказать его? Швырнёт байк под колёса большегруза – и аццкий абзац. Земля пухом и вечная память.
Назимов подержал рубин на ладони. Тот лежал тихо, смирно, притворившись безвредной стекляшкой. Но Матвея не могла обмануть эта мнимая обыкновенность. Он поднёс перстень к губам и прошептал над ним заклинание:
- Да, я украл. Но не для себя! Я собираюсь вернуть тебя законной хозяйке. Не мсти мне, окэ?
***
Дверь открыла Маша и, увидев Матвея, залучилась счастливой улыбкой. Но от этого только поплохело. Если б она знала…
- Когда ты вернулся? - она протянула губы для поцелуя. Матвей поцеловал и ощутил, как болезненно засаднило сердце. Что будет, если Саломаха откажется от него?
- Ну, как съездил? Всё хорошо? – забрасывала его вопросами Мария. И с соблазнительным подтекстом добавила, - А мама в магазин ушла.
Матюха припомнил, чем он занимался вчера примерно в это же время, и не смог удержаться от брезгливой гримасы. Но тут же спохватился и кое-как благоустроил лицо.
- Всё окэ. Встретился с заказчиком, договорился о новом проекте, - и, чтобы не лгать лишнего, перевёл разговор. - Я скучал по тебе, Саломаха.
- Я тоже скучала, - Маша мягкой ладошкой погладила его по щеке.
Назимову до боли хотелось прижаться к ней всем телом, спрятать виноватое лицо в душистых волосах и сделать вид, что ничего между ними не изменилось. Но – аццкий абзац! - изменилось многое. Он осторожно отстранился. Маша непонимающе взглянула на него, и Матвей быстро отвёл глаза.
- А я всё это время занималась нашим проектом, - от обиды голос звучал по-деловому сухо. - Собрала информацию про ещё одного потомка Жихаревых. Троюродный брат Влады Андреевны – Пётр Алексеевич. Живёт в Екатеринбурге. Ты рад?
Назимов через силу улыбнулся, чтобы показать, как он рад. Он стоял у крафт-листа с изображением жихаревского семейного древа и тупо смотрел на новую веточку в кроне.
- Вот, видишь. Пётр - это сын двоюродной тётки…
Маша с занудной методичностью докладывала, как ей удалось выцепить из безвестности ещё одного потомка. Несколькими днями раньше Матюхе было бы интересно. А теперь он только симулировал внимание, а сам думал, что надо остановить бессмысленные поиски. Со вчерашнего вечера потомки Мишеля были ему до глушилки. Но упёртая архивная барышня планировала довести расследование до конца. Тем более, что оставался последний финишный рывок - какая-нибудь пара-тройка разбросанных по миру Жихаревых.
Вдруг Мария запнулась на полуслове.
- Ты какой-то странный сегодня. Тебя что-то тревожит?
- Да так, ерунда, - отмахнулся Назимов, - голова болит. - Для убедительности он потёр пальцами висок.
- Таблетку принести? – предложила Маша. В её голосе прозвучало облегчение.
- Не надо. Лучше просто побудь со мной.
Успокоенная Саломаха усадила Матвея на кушетку, села рядом, обняла и материнским жестом погладила по голове. Какое счастье! Вот так бы и сидеть - ни о чём не думая, не вспоминая и не беспокоясь. Матюха склонился и положил голову на девичьи колени. И, сгибаясь, почувствовал в кармане что-то твёрдое. Перстень! Проклятый перстень! Он должен был отдать его законной наследнице. Должен был и не мог. И никакая байка про бижутерию не прокатывала.
Аццкий абзац! Когда Назимов размышлял о трудностях старухиного поручения, он видел проблемы в чём угодно, кроме последнего шага. О том, как отдать перстень Марии, чтобы она согласилась его принять, он вообще никогда не загонялся. Действие представлялось таким простым и естественным: достал из кармана и протянул - на! А оказалось, что именно последний шаг и был самым невозможным. Ворованный перстень прожигал карман насквозь, обжигал тело – не давал забыть о себе. И Матюха не представлял, что делать.
Между тем Маша гладила его волосы, перебирала пряди. От её пальцев исходило родное умиротворяющее тепло: руки врачевали боль, отгоняли тревоги и дарили покой. Вдруг пришло понимание, что чувство, которое он испытывал к Саломахе - это любовь. И больше не нужны были никакие эвфемизмы или ханжеское многоточие после буквы «л». Матвей полюбил Машу. Она - единственная женщина, рядом с которой он хотел бы провести жизнь от этого мига и до старости. И ему нужно всё, что было естественным следствием любви: семья, дети, дом, ответственность. «И в горе и в радости, и в болезни, и в здравии…»
И ещё одна идея нарисовалась с пугающей очевидностью: нельзя начинать серьёзные отношения с вранья. Ложь навсегда испоганит чистоту и искренность чувства. А он хотел, чтобы между ним и Машей всё было искренним и чистым. Как у её матери с отцом – на всю жизнь, до камушка. Или как у Татки с Денисовым.
Матвей взял Машину тонкую руку, тихо прошептал в ладошку «Я люблю тебя, Саломаха!» и зажал признание в горсти.
- Что ты сказал? – осторожно переспросила она.
- Я сказал, что мне надо идти, - Матвей поднял голову и быстрым жестом пригладил растрёпанные волосы. - Извини, я сегодня не в форме. Устал. Но завтра точно буду лучше.
На Машином лице он прочитал немой вопрос: правильно ли она услышала драгоценные слова. И разочарование, что он уходил так скоро. Как же Матвей хотел остаться – навсегда. Но прежде, чем объясняться с Саломахой, он должен был разрулить главную проблему: как поступить с проклятым перстнем.
Внезапно вспомнилась старая графиня, которая была причиной и Матюхиного счастья, и его теперешних мук. Может, её адское сиятельство как-нибудь намекнёт, что делать?
- Ты можешь ещё раз показать мне альбом с вашими семейными фотографиями? - бухнул Матвей.
- Семейные фотографии? – удивилась просьбе Мария. – Да, конечно, если хочешь...
Она принесла уже знакомый кожаный альбом и раскрыла на первой странице. Но Назимов сразу же перелистнул до разворота, где находился портрет Аглаи Дмитриевны. С пожелтевшего снимка величественная старуха гипнотизировала суровым взглядом.
- У тебя к этой даме какая-то особая привязанность, – заметила Маша и отозвалась на голос Ольги Алексеевны – та как раз вернулась из магазина. - Иду, мам.
Назимов остался наедине с графиней Тормазовой.
- Я сделал всё, как вы просили, ваше сиятельство. Нашёл Марию, вместе мы отыскали хозяйку перстня – Владу Жихареву. Я добыл вам фамильный талисман. Вот он, – Матвей извлёк из кармана кольцо с кроваво-красным рубином и положил на портрет. – Но, понимаете, я не могу унизить Машу. Она не должна владеть краденой вещью. И что мне теперь делать?
Оп-пачки! Назимову показалось, что Аглая Дмитриевна хитро прищурилась, а по губам её скользнула едва различимая насмешливая улыбка. Естественно, она молчала – не могла же заговорить пожелтевшая от времени фотобумага! Но в мозгу сам собой вспыхнул ответ:
- Вы же зрелый мужчина, сударь, а ведёте себя как enfant terrible (ужасный ребёнок). Принимать решение вам и только вам!
Глава 20
Матвей долго носился на байке по городу, чтобы скорость выдула из черепа растрёпанные мысли. Что делать? Как поступить с проклятым перстнем? Но в этот раз любимый антидепрессант не подействовал: настроение было на отметке, близкой к нулю, как и бензин. Пришлось заехать на заправку и залить полный бак. Если б так же просто было заправиться положительными эмоциями! Типа, мне оптимизма до отсечки!
Домой Матюха вернулся, так ничего и не надумав. Он сел за стол, положил перед собой перстень и, опустив подбородок на скрещённые руки, принялся изучать его.
