Чайник засвистел, сигнализируя о готовности. Элизабет начала разливать горячую воду по чашкам: Майклу и мне она приготовила кофе, а себе и Рите - чай. Мы так увлеклись разговором, что не заметили, как пролетело время. За окном стемнело.
- Нам пора, - сказала Рита.
- Куда же вы? Так поздно! Оставайтесь у нас на ночь, - предложила Элизабет.
Мы пытались отговорить маму Риты, но она была непреклонна. Пришлось согласиться, и нам выделили комнату для гостей.
- Ты какой-то грустный после разговора с отцом. Что-то случилось? - спросила Рита, устраиваясь на кровати и взбивая подушки.
- Почему ты скрыла от меня, что у тебя умерла дочь? - спросил я, и в моем голосе прозвучала горечь.
Рита перестала взбивать подушки и опустила взгляд.
- Потому что мне до сих пор больно и трудно об этом говорить, - тихо произнесла она.
Повисло напряжённое молчание, по моей коже прошлись мурашки. Я ощутил вину перед Ритой. Сев рядом с ней, я стал обнимать её.
- Я уложила дочурку спать, - начала Рита, - колыбельная стояла рядом с моей кроватью. Я укачивала, читая сказку. Я вместе с дочерью уснула. Проснулась от того, что мне приснился ужасный сон, связанный с девочкой. Я посмотрела на дочь, а она… - Рита посмотрела на меня. Её глаза наполнились слезами, - мертва, - очень тихо, почти шёпотом произнесла женщина, закрыв глаза. По щекам прокатилась первая слеза, оставляя след, а затем вторая, третья, четвёртая… Я прижал Риту к себе, обнимая. Она стала сильно плакать, что привело к истерике. Успокоившись, продолжила: - Мне сказали, что произошёл СВДС. Я пыталась понять, почему смерть так рано наступила. Что произошло? Врачи предположили, что из-за того, что я родила раньше двадцати лет.
Рита прижалась крепче и заплакала сильнее.
- Я похоронила её одна, не желая видеть родственников и друзей. Мне не хотелось слышать наигранные и неискренние слова соболезнования в день похорон дочери. В тот момент мне это было не нужно. Я очень тяжело переживала смерть родного человека. После похорон от меня ничего не осталось. Мне казалось, что дочь всё ещё лежит в люльке, и я её укачиваю. Протерев глаза, я видела пустую колыбель. Я понимала, что схожу с ума, но к психологу я ходить до последнего отказывалась, ссылаясь на то, что он мне не поможет. Проходили года. Моё воображение рисовало, что я воспитываю дочь, что играю с ней. Я отказывалась приходить в себя, но один случай доказал мне, что пора решать как-то возникшую проблему внутри меня, - вздохнула Рита, пытаясь вновь успокоится. Она отстранилась. - Воображение в очередной раз нарисовало, что я, сидя рядом со столом, тыкала на животных и говорила их название девочке. А потом резко я оказывалась в реальности, образ дочери исчез, а я в комнате находилась одна. Я заплакала и громко закричала её имя. Благо, частичка оставшегося разума подсказала мне, что нужно идти к психологу.
Я тяжело вздохнул, представляя все описываемые Ритой картинки в голове. Бедная женщина. Сколько боли перенесла она: сначала изнасилование, а затем смерть ребёнка. Рита продолжала историю, но на этот раз рассказала о том, как прорабатывала травмы с психологом. Было очень тяжело, но она выкарабкалась. После истории я смотрел на Риту с гордостью. Рядом со мной сидела сильная духом женщина.
- Джефф, - хриплым голосом позвала меня Рита, - можно я не буду рассказывать, где похоронена дочь, почему родила так рано и где был человек, от которого у меня появилась девочка?
Я кивнул. Придёт время – расскажет. Не буду на неё давить. Я сходил за стаканом воды, чтобы Рита успокоилась. Помогло. Затем, я как ребёнка, уложил её, поглаживая, говорил добрые слова. Рита уснула, и я следом за ней, но перед этим поцеловав любимую в лоб.
Я вновь в том же доме, но уже не снаружи, а внутри. Я понимал, что интерьер – подсказка, которую наконец дала Шелли.
Внутри дом встречал полумраком, запахом старины и пыли. Высокие потолки терялись в тенях, лишь кое-где пробиваясь сквозь лучи света, рисующие причудливые узоры на стенах. Пол был деревянным и немного поскрипывал под моим весом.
Главная комната была обставлена антикварной мебелью: резной дубовый стол с тяжёлыми ножками, вокруг которого стояли стулья с высокими спинками, обитыми выцветшим бархатом. В углу возвышался камин, сложенный из дикого камня, с чугунной решёткой, украшенной геральдическими лилиями.
Стены украшали гобелены с изображением мифических существ и пейзажей, местами истлевшие и выцветшие. На одном из гобеленов угадывалось изображение единорога, преследуемого охотниками. Вдоль стены стояли книжные шкафы, заполненные томами в кожаных переплётах с золотым тиснением.
Я хотел приблизиться, чтобы рассмотреть книги, но мне не удалось этого сделать. Тьма рассеялась.
Резко распахнув веки, я огляделся по сторонам. Яркое солнце проникало в окно, но Риты рядом со мной не было. Взгляд упал на телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. На экране высвечивалось 10:00. Наверное, все уже давно бодрствуют.
В памяти всплыли образы дома, увиденного во сне. В грезах предстала лишь одна комната. Может ли это быть ключом к разгадке тайны Шелли и ее трагической гибели? Но как найти этот дом? Почему Шелли не оставила точный адрес? Как мне отыскать этот старинный особняк, выглядящий таким заброшенным?
Возможно, Шелли еще не готова открыть мне правду. Или я упустил какую-то важную деталь. Наверняка, кто-то из моего окружения обронит значимую фразу, которая станет отправной точкой. Нужно быть внимательным и ждать нового сна с необходимым адресом.
– Джефф, ты уже проснулся? Завтрак готов! – произнесла Рита, войдя в комнату и приглашая меня на кухню. Я кивнул, и она тут же ушла. Приведя себя в порядок, я направился к завтраку. На столе стоял вчерашний пирог, от которого все отказались из-за обилия еды, приготовленной Элизабет.
– Рита, ты уже разбудила отца? – спросила Элизабет.
Рита лишь рассмеялась и убежала, вскоре вернувшись с Майклом.
– Кто шумит в такую рань? – проворчал отец семейства.
– Рань? Десять утра — это рань? – возмущенно ответила Элизабет. – Что же для тебя тогда "вечер"? Шесть утра?
– Может, хватит подшучивать надо мной? Что нужно сделать, чтобы ты перестала надоедать, как назойливая оса?
Элизабет цокнула языком и поставила кружки. Рита, улыбаясь, села за стол. Майкл, зевая, последовал ее примеру. Глоток бодрящего кофе немного взбодрил его, и он перестал выглядеть таким уставшим.
– Раз уж вы здесь надолго, может быть, съездим на природу? – предложила Элизабет, доедая кусок пирога. – Отдохнем, пригласим друзей. Пока еще тепло, нужно этим воспользоваться! – Она посмотрела на Риту. – Помнишь тот домик? Он достался нам от дедушки. Что с ним? Кажется, он был заброшен.
– Мам, что вспомнила. Дом деда давно разрушен, от него остались одни щепки, – спокойно ответила Рита.
– О каком доме идет речь? – поинтересовался я. Мне стало любопытно, что это за дом, о котором говорила Элизабет, и не связан ли он как-то с Шелли?
– Это был дом дедушки Риты, старинный такой, с красивой природой вокруг, но никому не нужный. После смерти отца мы пытались его продать, но безуспешно. Тогда решили использовать его для отдыха, но так и не воспользовались. Рита часто проводила там свое детство.
Я сделал глоток кофе, никак не заостряя внимание на домике и не расспрашивая дальше о нём. Понятное дело, что Рита не причастна к убийству Шелли. Тем более она несколько раз рассказывала про своё детство, как было хорошо у бабушки с дедушкой, и что хочет хотя бы на один день вернуться туда.
На мой телефон пришло сообщение. Открыв экран, я увидел уведомление от Скарлетт.
Скарлетт: «Мы можем встретиться? Нужно поговорить».
Джефф: «Я не в Лондоне».
Такое сообщение должно было сказать само за себя, что я не хочу её ни видеть, ни разговаривать. Следом поступил ответ.
Скарлетт: «А где?! Разве ты не должен быть на работе?»
Джефф: «Тебя не должно касаться моё местоположение. Да и к тому же нам не о чем разговаривать».
Я положил телефон экраном вниз, но по кухне раздался ещё один звук уведомления. Родители Риты не обратили на это внимание, а вот их дочь, наоборот, с ревностью смотрела на меня. Улыбнувшись, я поднял экран.
Скарлетт: «Напиши, как будешь в Лондоне».
Я выключил уведомления и продолжил завтракать.
– Какие сегодня планы? – спросил у нас Майкл, поставив пустую кружку в раковину.
Рита, не отрывая от меня взгляд, ответила:
– Я хотела погулять по улицам Лос-Анджелеса, показать Джеффу, где я росла, как проходило моё детство здесь.
Майкл кивнул и ушёл. Посидев ещё немного, мы вышли из квартиры родителей Риты.
– Я увидела, что тебе написала Скарлетт. Что хотела?
– Поговорить, – ответил я, заводя автомобиль.
– Странно. Я думала, что после суда Роджера и похорон Лили она достаточно сказала. Вам же не о чем говорить, – Рита помахала рукой Элизабет, которая смотрела на нас через окно, – будете вспоминать совместные моменты, как друг друга любили, как познакомились, ведь она до сих пор подписана в твоих контактах «Любимая Жена». Что, любишь её?
Машина тронулась, а я, выслушав Риту, сжал руль так, что побелели костяшки рук. Меня всегда раздражала ревность. Да, я сам ревнивый, но не стану расспрашивать человека что, как и почему. Не покажу эмоции, успокою резкий всплеск адреналина и начну анализировать ситуацию.
Рита, посмотрев на мои руки, приблизилась ко мне. Она долго смотрела на меня, а затем поцеловала в щёку. Рита делала так постоянно, когда чувствовала вину. Поцелуй в щёку означал извинения. Злость исчезла, и я почувствовал расслабление. Вскоре мы приехали в центр города, где находилась квартира Риты. Там мы переоделись и пошли гулять.
Скарлетт.
— Почему ты не поделилась этим со мной раньше? — с упреком произнес Рубен на испанском.
Мы обсуждали будущее, наши общие планы, в том числе и детей. Лишь спустя почти год совместной жизни я решилась открыть супругу правду о своем бесплодии. Разговор произошел в гостиной, когда в просматриваемой романтической комедии на экране появились родители, гуляющие с коляской. Рубен, предаваясь мечтам, начал рассуждать о возможной беременности, придумывал имена для будущих сына и дочери. Муки совести заставили меня признаться в тайне. Во взгляде мужа вспыхнул гнев. Он резко вскочил, ударив по журнальному столу, отчего упал попкорн и стаканы с газировкой.
— Сначала ты утаила, что у тебя есть дочь. Я узнал об этом только после твоего развода с Джеффом, — взревел Рубен, не обращая внимания на идущий фильм и липкое пятно на диване, — а теперь – бесплодие! Замечательно!
В ярости мужчина смахнул со столика все, что на нем оставалось: телефон с треснувшим экраном, осколки стаканов, перемешанные с газировкой, пепельницу, из которой посыпались окурки. Рубен испепеляюще посмотрел на меня, вызывая дрожь:
— Что еще ты скрываешь, моя дорогая жена?
— Ничего! К тому же… я еще не оправилась от смерти Лили, я не готова снова к детскому топоту, крикам и смеху.
Рубен достал сигареты и зажигалку.
— Мне все равно! Я хочу наследника! Я хочу детей! Если не ты, то другая сможет.
Бросив на меня гневный взгляд, муж направился к выходу. Он покинул гостиную, а через пару минут раздался оглушительный хлопок – он хлопнул дверью.
Подавив подступивший к горлу ком, я выключила телевизор. В комнате воцарилась тишина и темнота, и я впервые ощутила страх перед Рубеном. В памяти всплыла его фраза: «Если не ты, то другая сможет». Что это значит? Он собирается завести любовницу? Неужели?
Я услышала, как Рубен открыл дверь и, зайдя в квартиру, закрыл её с таким же громким хлопком. Обычно, после наших ссор, мужчина шёл извиняться, но сейчас он, видимо, ушёл спать. Хотя… Раньше Рубен не позволял себе что-то уронить от злости, хлопать дверьми.
Посидев немного в темноте, я подошла к шкафу, откуда вынула плед. Стряхнув с дивана попкорн, я легла туда, закутавшись. Не было ни сил, ни желания убираться: собрать попкорн, отстирать пятна, поднять предметы, которые упали со стола. Я просто решила лечь спать, но перед этим полистать фотографии, где изображена Лили.
За несколько дней до развода с Джеффом я привела свою дочь в квартиру к Рубену, которую он снимал на время в Лондоне. Лили держала в одной руке переноску, где находился рыжий котёнок, которого мы подарили ей на пятилетие, а в другой – мою руку. Она любопытная девочка, и всю дорогу на меня сыпались вопросы:
– Куда мы идём? К твоему новому мужчине? А мне его называть папой? А кто он? Теперь у меня есть два папы? А почему мы с первым папой развелись?
Да… Девочка любопытная и смышлёная. Столько вопросов редко появляется и у взрослых людей. Я старалась отвечать на каждый. И наконец появился подъезд, возле которого стоял Рубен, обе руки спрятав за спиной. Мы остановились. Мужчина вручил мне букет моих любимых пионов, а затем опустился на колени перед Лили.
– Здравствуй, – заговорил Рубен другим, более сказочным и добрым голосом, – ты же Лили, верно?
Дочка кивнула.
– А я добрый волшебник, который очаровал твою маму. Но сейчас меня очаровала прекрасная фея, – Лили засмеялась, а Рубен достал вторую руку, но та была сжата. Можно было заметить, что мужчина держит мягкую игрушку розового цвета. – Ох! Что это? Кажется, это для тебя.
Рубен разжал руку, и наконец показался плюшевый единорог с цветной гривой и рогом. Он вручил игрушку девочке, та с улыбкой и счастливыми глазами приняла подарок.
Слёзы текли, когда я вспоминала дочь. Печаль и тоска не отпускали. В памяти всплыло другое: встреча с Рубеном.
Я никак не ожидала, что обычная рабочая поездка в Мадрид так сильно изменит мою жизнь. Работа переводчика нравилась, но со временем приелась, и именно тогда судьба решила сыграть со мной – то ли злую шутку, то ли подарить что-то чудесное и запретное.
Рубен возник неожиданно, словно луч солнца сквозь серые облака. Тёмная кожа, вьющиеся, светло-каштановые с золотистым оттенком волосы, будто впитавшие испанское солнце. На нём был классический костюм, но расстёгнутые верхние пуговицы рубашки намекали на некую небрежность, мятежный дух, который притягивал, как магнит. Рубен был представителем испанской компании, с которой сотрудничала фирма, где я работала.
С первого взгляда я почувствовала что-то необычное, от чего сердце забилось чаще. Его взгляд, полный тепла и искреннего интереса, смущал меня. Рубен был настойчив, но тактичен. Он приглашал на ужин, показывал город, рассказывал истории. Каждая встреча была наполнена флиртом и непринуждённостью, но я сохраняла дистанцию, помня о браке. Однако, чем больше времени мы проводили вместе, тем сложнее было сопротивляться обаянию Рубена.
Я боролась с собой, с чувствами, которые разгорались во мне всё сильнее. Джефф, Лили, долг, ответственность… Всё это давило, не давая сделать шаг навстречу Рубену. Но его улыбка, случайные касания, его голос… Они действовали как наркотик, от которого было невозможно отказаться.
Командировка закончилась, и я думала, что мы больше не увидимся: забудем друг друга и продолжим жить как прежде. Но… Рубен приехал в Лондон, начал звонить, писать, приглашать на свидания. Я рассказала ему о муже, но умолчала о дочери. Не знаю почему.
Брак с Джеффом совсем не смутил Рубена, его это не остановило.
- Нам пора, - сказала Рита.
- Куда же вы? Так поздно! Оставайтесь у нас на ночь, - предложила Элизабет.
Мы пытались отговорить маму Риты, но она была непреклонна. Пришлось согласиться, и нам выделили комнату для гостей.
- Ты какой-то грустный после разговора с отцом. Что-то случилось? - спросила Рита, устраиваясь на кровати и взбивая подушки.
- Почему ты скрыла от меня, что у тебя умерла дочь? - спросил я, и в моем голосе прозвучала горечь.
Рита перестала взбивать подушки и опустила взгляд.
- Потому что мне до сих пор больно и трудно об этом говорить, - тихо произнесла она.
Повисло напряжённое молчание, по моей коже прошлись мурашки. Я ощутил вину перед Ритой. Сев рядом с ней, я стал обнимать её.
- Я уложила дочурку спать, - начала Рита, - колыбельная стояла рядом с моей кроватью. Я укачивала, читая сказку. Я вместе с дочерью уснула. Проснулась от того, что мне приснился ужасный сон, связанный с девочкой. Я посмотрела на дочь, а она… - Рита посмотрела на меня. Её глаза наполнились слезами, - мертва, - очень тихо, почти шёпотом произнесла женщина, закрыв глаза. По щекам прокатилась первая слеза, оставляя след, а затем вторая, третья, четвёртая… Я прижал Риту к себе, обнимая. Она стала сильно плакать, что привело к истерике. Успокоившись, продолжила: - Мне сказали, что произошёл СВДС. Я пыталась понять, почему смерть так рано наступила. Что произошло? Врачи предположили, что из-за того, что я родила раньше двадцати лет.
Рита прижалась крепче и заплакала сильнее.
- Я похоронила её одна, не желая видеть родственников и друзей. Мне не хотелось слышать наигранные и неискренние слова соболезнования в день похорон дочери. В тот момент мне это было не нужно. Я очень тяжело переживала смерть родного человека. После похорон от меня ничего не осталось. Мне казалось, что дочь всё ещё лежит в люльке, и я её укачиваю. Протерев глаза, я видела пустую колыбель. Я понимала, что схожу с ума, но к психологу я ходить до последнего отказывалась, ссылаясь на то, что он мне не поможет. Проходили года. Моё воображение рисовало, что я воспитываю дочь, что играю с ней. Я отказывалась приходить в себя, но один случай доказал мне, что пора решать как-то возникшую проблему внутри меня, - вздохнула Рита, пытаясь вновь успокоится. Она отстранилась. - Воображение в очередной раз нарисовало, что я, сидя рядом со столом, тыкала на животных и говорила их название девочке. А потом резко я оказывалась в реальности, образ дочери исчез, а я в комнате находилась одна. Я заплакала и громко закричала её имя. Благо, частичка оставшегося разума подсказала мне, что нужно идти к психологу.
Я тяжело вздохнул, представляя все описываемые Ритой картинки в голове. Бедная женщина. Сколько боли перенесла она: сначала изнасилование, а затем смерть ребёнка. Рита продолжала историю, но на этот раз рассказала о том, как прорабатывала травмы с психологом. Было очень тяжело, но она выкарабкалась. После истории я смотрел на Риту с гордостью. Рядом со мной сидела сильная духом женщина.
- Джефф, - хриплым голосом позвала меня Рита, - можно я не буду рассказывать, где похоронена дочь, почему родила так рано и где был человек, от которого у меня появилась девочка?
Я кивнул. Придёт время – расскажет. Не буду на неё давить. Я сходил за стаканом воды, чтобы Рита успокоилась. Помогло. Затем, я как ребёнка, уложил её, поглаживая, говорил добрые слова. Рита уснула, и я следом за ней, но перед этим поцеловав любимую в лоб.
Глава 15. Ключ к разгадке.
Я вновь в том же доме, но уже не снаружи, а внутри. Я понимал, что интерьер – подсказка, которую наконец дала Шелли.
Внутри дом встречал полумраком, запахом старины и пыли. Высокие потолки терялись в тенях, лишь кое-где пробиваясь сквозь лучи света, рисующие причудливые узоры на стенах. Пол был деревянным и немного поскрипывал под моим весом.
Главная комната была обставлена антикварной мебелью: резной дубовый стол с тяжёлыми ножками, вокруг которого стояли стулья с высокими спинками, обитыми выцветшим бархатом. В углу возвышался камин, сложенный из дикого камня, с чугунной решёткой, украшенной геральдическими лилиями.
Стены украшали гобелены с изображением мифических существ и пейзажей, местами истлевшие и выцветшие. На одном из гобеленов угадывалось изображение единорога, преследуемого охотниками. Вдоль стены стояли книжные шкафы, заполненные томами в кожаных переплётах с золотым тиснением.
Я хотел приблизиться, чтобы рассмотреть книги, но мне не удалось этого сделать. Тьма рассеялась.
Резко распахнув веки, я огляделся по сторонам. Яркое солнце проникало в окно, но Риты рядом со мной не было. Взгляд упал на телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. На экране высвечивалось 10:00. Наверное, все уже давно бодрствуют.
В памяти всплыли образы дома, увиденного во сне. В грезах предстала лишь одна комната. Может ли это быть ключом к разгадке тайны Шелли и ее трагической гибели? Но как найти этот дом? Почему Шелли не оставила точный адрес? Как мне отыскать этот старинный особняк, выглядящий таким заброшенным?
Возможно, Шелли еще не готова открыть мне правду. Или я упустил какую-то важную деталь. Наверняка, кто-то из моего окружения обронит значимую фразу, которая станет отправной точкой. Нужно быть внимательным и ждать нового сна с необходимым адресом.
– Джефф, ты уже проснулся? Завтрак готов! – произнесла Рита, войдя в комнату и приглашая меня на кухню. Я кивнул, и она тут же ушла. Приведя себя в порядок, я направился к завтраку. На столе стоял вчерашний пирог, от которого все отказались из-за обилия еды, приготовленной Элизабет.
– Рита, ты уже разбудила отца? – спросила Элизабет.
Рита лишь рассмеялась и убежала, вскоре вернувшись с Майклом.
– Кто шумит в такую рань? – проворчал отец семейства.
– Рань? Десять утра — это рань? – возмущенно ответила Элизабет. – Что же для тебя тогда "вечер"? Шесть утра?
– Может, хватит подшучивать надо мной? Что нужно сделать, чтобы ты перестала надоедать, как назойливая оса?
Элизабет цокнула языком и поставила кружки. Рита, улыбаясь, села за стол. Майкл, зевая, последовал ее примеру. Глоток бодрящего кофе немного взбодрил его, и он перестал выглядеть таким уставшим.
– Раз уж вы здесь надолго, может быть, съездим на природу? – предложила Элизабет, доедая кусок пирога. – Отдохнем, пригласим друзей. Пока еще тепло, нужно этим воспользоваться! – Она посмотрела на Риту. – Помнишь тот домик? Он достался нам от дедушки. Что с ним? Кажется, он был заброшен.
– Мам, что вспомнила. Дом деда давно разрушен, от него остались одни щепки, – спокойно ответила Рита.
– О каком доме идет речь? – поинтересовался я. Мне стало любопытно, что это за дом, о котором говорила Элизабет, и не связан ли он как-то с Шелли?
– Это был дом дедушки Риты, старинный такой, с красивой природой вокруг, но никому не нужный. После смерти отца мы пытались его продать, но безуспешно. Тогда решили использовать его для отдыха, но так и не воспользовались. Рита часто проводила там свое детство.
Я сделал глоток кофе, никак не заостряя внимание на домике и не расспрашивая дальше о нём. Понятное дело, что Рита не причастна к убийству Шелли. Тем более она несколько раз рассказывала про своё детство, как было хорошо у бабушки с дедушкой, и что хочет хотя бы на один день вернуться туда.
На мой телефон пришло сообщение. Открыв экран, я увидел уведомление от Скарлетт.
Скарлетт: «Мы можем встретиться? Нужно поговорить».
Джефф: «Я не в Лондоне».
Такое сообщение должно было сказать само за себя, что я не хочу её ни видеть, ни разговаривать. Следом поступил ответ.
Скарлетт: «А где?! Разве ты не должен быть на работе?»
Джефф: «Тебя не должно касаться моё местоположение. Да и к тому же нам не о чем разговаривать».
Я положил телефон экраном вниз, но по кухне раздался ещё один звук уведомления. Родители Риты не обратили на это внимание, а вот их дочь, наоборот, с ревностью смотрела на меня. Улыбнувшись, я поднял экран.
Скарлетт: «Напиши, как будешь в Лондоне».
Я выключил уведомления и продолжил завтракать.
– Какие сегодня планы? – спросил у нас Майкл, поставив пустую кружку в раковину.
Рита, не отрывая от меня взгляд, ответила:
– Я хотела погулять по улицам Лос-Анджелеса, показать Джеффу, где я росла, как проходило моё детство здесь.
Майкл кивнул и ушёл. Посидев ещё немного, мы вышли из квартиры родителей Риты.
– Я увидела, что тебе написала Скарлетт. Что хотела?
– Поговорить, – ответил я, заводя автомобиль.
– Странно. Я думала, что после суда Роджера и похорон Лили она достаточно сказала. Вам же не о чем говорить, – Рита помахала рукой Элизабет, которая смотрела на нас через окно, – будете вспоминать совместные моменты, как друг друга любили, как познакомились, ведь она до сих пор подписана в твоих контактах «Любимая Жена». Что, любишь её?
Машина тронулась, а я, выслушав Риту, сжал руль так, что побелели костяшки рук. Меня всегда раздражала ревность. Да, я сам ревнивый, но не стану расспрашивать человека что, как и почему. Не покажу эмоции, успокою резкий всплеск адреналина и начну анализировать ситуацию.
Рита, посмотрев на мои руки, приблизилась ко мне. Она долго смотрела на меня, а затем поцеловала в щёку. Рита делала так постоянно, когда чувствовала вину. Поцелуй в щёку означал извинения. Злость исчезла, и я почувствовал расслабление. Вскоре мы приехали в центр города, где находилась квартира Риты. Там мы переоделись и пошли гулять.
Глава 16. Цена молчания.
Скарлетт.
— Почему ты не поделилась этим со мной раньше? — с упреком произнес Рубен на испанском.
Мы обсуждали будущее, наши общие планы, в том числе и детей. Лишь спустя почти год совместной жизни я решилась открыть супругу правду о своем бесплодии. Разговор произошел в гостиной, когда в просматриваемой романтической комедии на экране появились родители, гуляющие с коляской. Рубен, предаваясь мечтам, начал рассуждать о возможной беременности, придумывал имена для будущих сына и дочери. Муки совести заставили меня признаться в тайне. Во взгляде мужа вспыхнул гнев. Он резко вскочил, ударив по журнальному столу, отчего упал попкорн и стаканы с газировкой.
— Сначала ты утаила, что у тебя есть дочь. Я узнал об этом только после твоего развода с Джеффом, — взревел Рубен, не обращая внимания на идущий фильм и липкое пятно на диване, — а теперь – бесплодие! Замечательно!
В ярости мужчина смахнул со столика все, что на нем оставалось: телефон с треснувшим экраном, осколки стаканов, перемешанные с газировкой, пепельницу, из которой посыпались окурки. Рубен испепеляюще посмотрел на меня, вызывая дрожь:
— Что еще ты скрываешь, моя дорогая жена?
— Ничего! К тому же… я еще не оправилась от смерти Лили, я не готова снова к детскому топоту, крикам и смеху.
Рубен достал сигареты и зажигалку.
— Мне все равно! Я хочу наследника! Я хочу детей! Если не ты, то другая сможет.
Бросив на меня гневный взгляд, муж направился к выходу. Он покинул гостиную, а через пару минут раздался оглушительный хлопок – он хлопнул дверью.
Подавив подступивший к горлу ком, я выключила телевизор. В комнате воцарилась тишина и темнота, и я впервые ощутила страх перед Рубеном. В памяти всплыла его фраза: «Если не ты, то другая сможет». Что это значит? Он собирается завести любовницу? Неужели?
Я услышала, как Рубен открыл дверь и, зайдя в квартиру, закрыл её с таким же громким хлопком. Обычно, после наших ссор, мужчина шёл извиняться, но сейчас он, видимо, ушёл спать. Хотя… Раньше Рубен не позволял себе что-то уронить от злости, хлопать дверьми.
Посидев немного в темноте, я подошла к шкафу, откуда вынула плед. Стряхнув с дивана попкорн, я легла туда, закутавшись. Не было ни сил, ни желания убираться: собрать попкорн, отстирать пятна, поднять предметы, которые упали со стола. Я просто решила лечь спать, но перед этим полистать фотографии, где изображена Лили.
За несколько дней до развода с Джеффом я привела свою дочь в квартиру к Рубену, которую он снимал на время в Лондоне. Лили держала в одной руке переноску, где находился рыжий котёнок, которого мы подарили ей на пятилетие, а в другой – мою руку. Она любопытная девочка, и всю дорогу на меня сыпались вопросы:
– Куда мы идём? К твоему новому мужчине? А мне его называть папой? А кто он? Теперь у меня есть два папы? А почему мы с первым папой развелись?
Да… Девочка любопытная и смышлёная. Столько вопросов редко появляется и у взрослых людей. Я старалась отвечать на каждый. И наконец появился подъезд, возле которого стоял Рубен, обе руки спрятав за спиной. Мы остановились. Мужчина вручил мне букет моих любимых пионов, а затем опустился на колени перед Лили.
– Здравствуй, – заговорил Рубен другим, более сказочным и добрым голосом, – ты же Лили, верно?
Дочка кивнула.
– А я добрый волшебник, который очаровал твою маму. Но сейчас меня очаровала прекрасная фея, – Лили засмеялась, а Рубен достал вторую руку, но та была сжата. Можно было заметить, что мужчина держит мягкую игрушку розового цвета. – Ох! Что это? Кажется, это для тебя.
Рубен разжал руку, и наконец показался плюшевый единорог с цветной гривой и рогом. Он вручил игрушку девочке, та с улыбкой и счастливыми глазами приняла подарок.
Слёзы текли, когда я вспоминала дочь. Печаль и тоска не отпускали. В памяти всплыло другое: встреча с Рубеном.
Я никак не ожидала, что обычная рабочая поездка в Мадрид так сильно изменит мою жизнь. Работа переводчика нравилась, но со временем приелась, и именно тогда судьба решила сыграть со мной – то ли злую шутку, то ли подарить что-то чудесное и запретное.
Рубен возник неожиданно, словно луч солнца сквозь серые облака. Тёмная кожа, вьющиеся, светло-каштановые с золотистым оттенком волосы, будто впитавшие испанское солнце. На нём был классический костюм, но расстёгнутые верхние пуговицы рубашки намекали на некую небрежность, мятежный дух, который притягивал, как магнит. Рубен был представителем испанской компании, с которой сотрудничала фирма, где я работала.
С первого взгляда я почувствовала что-то необычное, от чего сердце забилось чаще. Его взгляд, полный тепла и искреннего интереса, смущал меня. Рубен был настойчив, но тактичен. Он приглашал на ужин, показывал город, рассказывал истории. Каждая встреча была наполнена флиртом и непринуждённостью, но я сохраняла дистанцию, помня о браке. Однако, чем больше времени мы проводили вместе, тем сложнее было сопротивляться обаянию Рубена.
Я боролась с собой, с чувствами, которые разгорались во мне всё сильнее. Джефф, Лили, долг, ответственность… Всё это давило, не давая сделать шаг навстречу Рубену. Но его улыбка, случайные касания, его голос… Они действовали как наркотик, от которого было невозможно отказаться.
Командировка закончилась, и я думала, что мы больше не увидимся: забудем друг друга и продолжим жить как прежде. Но… Рубен приехал в Лондон, начал звонить, писать, приглашать на свидания. Я рассказала ему о муже, но умолчала о дочери. Не знаю почему.
Брак с Джеффом совсем не смутил Рубена, его это не остановило.
