А тут он всего лишь меня холодно игнорирует и спит в гостевой комнате. Какой джентльмен. Да ты Родион просто рыцарь в сияющих доспехах обиды, а я — дракон, который сам себя поджёг.
Кто бы мог подумать, что моя специализация — это самоуничтожение в три этапа: сначала чужая жизнь, потом своя, а теперь ещё и семейный бюджет на алтарь собственной глупости. Прекрасная карьера. Не каждый день встретишь такого мастера по самосаботажу.
В голове всё задымлено, как будто мозг перегорел от непонимания того, как я вообще дошла до этой точки. Как из успешного архитектора, любящей жены и матери я превратилась в шантажируемую преступницу? Кто-нибудь скажите мне, как?
Одиннадцать лет назад. Вот откуда всё началось.
Я была молодой, глупой, влюблённой в Родиона — ну, или в свою фантазию о нём, что, в принципе, одно и то же. Хотела его получить любой ценой, как ребёнок, который видит в витрине игрушку и готов устроить истерику на весь магазин, лишь бы мама купила.
Только вместо мамы была судьба, а вместо игрушки — взрослый мужчина с собственными планами, которые я благополучно снесла бульдозером своей ревности.
И когда узнала про Оксану, про их отношения, про то, что он собирался на ней жениться... Ну, конечно, я не выдержала. Потому что терпение — не моя сильная сторона, а самообладание я тогда оставила где-то между первым поцелуем и первым глотком любви.
Вместо того чтобы пережить, отпустить и жить дальше, я решила: "А почему бы не устроить маленький апокалипсис?" Ведь что может пойти не так, если поделиться конфиденциальной информацией с подругой, которая, в свою очередь, поделится ею с журналистом, жаждущим сенсаций?
Всё. Абсолютно всё могло пойти не так. И пошло. Браво, Жанна. Ты не просто влюбилась — ты устроила пожар в чужом доме, а потом удивилась, почему от тебя так сильно пахнет гарью.
Татьяна. Моя коллега. "Подруга", как я тогда наивно думала, пока не выяснилось, что её понятие дружбы — это "расскажи мне всё, а я передам это своему парню-журналисту, потому что скандалы — это весело, а твоя жизнь — просто материал для его статьи".
Я раскрыла ей секреты о финансовых махинациях семьи Ледяевых. Просто так, в разговоре. Потому что, знаете ли, когда ты молода, глупа и уверена, что мир крутится вокруг твоих эмоций, тебе кажется, что "конфиденциальная информация" — это просто "интересный факт для болтовни за кофе".
Не думала о последствиях? Ну конечно! Зачем думать, когда можно наслаждаться моментом, как ребёнок, который поджигает спички, не понимая, что огонь сжигает не только бумажку, но и весь дом?
Не думала, что она передаст это своему парню-журналисту? А зачем думать, если "друг" — это просто тот, кто слушает тебя, кивает и потом использует твои слова, чтобы сделать себе имя?
Не думала, что это разрушит семью Оксаны? Ну да, кто же думает о чужих семьях, когда своя любовь на кону? Особенно если эта любовь — иллюзия, а ты — главный режиссёр собственной трагедии.
Не думала, что Родион разорвёт с ней отношения из-за этого скандала? О, тут я превзошла саму себя. Я надеялась, что он прибежит ко мне с открытыми объятиями, благодарный за то, что я "спасла его от неверного выбора". Какая наивность. На самом деле я "спасла" его от счастья, а себя — от нормальной жизни.
Браво, Жанна. Ты не просто стерва, ты — живой пример того, как одна болтовня может разрушить несколько жизней сразу. Гордись собой. Не каждой дано быть таким талантливым разрушителем.
Или я думала? Может, где-то глубоко внутри я именно этого и хотела?
Мать твою. Да я действительно стерва.
Машина сворачивает на улицу, где живёт Оксана. Элитный жилой комплекс. Высокие дома, ухоженная территория, дорогие машины на парковке. Охрана на въезде кивает Родиону — видимо, узнаёт.
— Через минуту будем на месте, — говорит Родион тихо.
Это первые его слова за всю дорогу. Голос ровный, без эмоций. Как будто мы едем на деловую встречу, а не на разборки с шантажисткой.
— Угу, — выдавливаю я.
Больше сказать ничего не могу. Дыхание перехватило. Руки трясутся. Щёки горят от стыда и страха.
Родион паркуется возле подъезда. Глушит двигатель. Мы сидим несколько секунд в тишине. Слышу только своё дыхание — частое, прерывистое.
— Жанна, — зовёт он.
Поворачиваю голову. Смотрю на него. В его карих глазах нет ненависти. Странно. Есть усталость. Есть решимость. Но ненависти нет.
— Что бы ни случилось там, — говорит он, кивая на здание, — мы держимся вместе. Понятно? Никаких эмоциональных срывов, никаких истерик. Мы пришли сказать ей «нет». И всё.
Я киваю.
— Понятно.
— Хорошо.
Он выходит из машины. Я делаю глубокий вдох, выдох. Ещё раз. Потом тоже выхожу.
Холодно. Ветер треплет волосы, забирается под куртку. Или это меня трясёт от нервов? Не знаю.
Идём к подъезду. Родион идёт рядом, но не касается меня. Не берёт за руку, не кладёт ладонь на спину. Мы рядом, но не вместе. Как два солдата, идущих в бой бок о бок, но каждый сам по себе.
Входим в подъезд. Тут тепло, пахнет чистотой и чем-то ещё — деньгами? Успехом? Не знаю. Просто пахнет «дорого».
Родион подходит к домофону. Его пальцы набирают номер квартиры. Я стою позади, смотрю на его спину. Широкие плечи, прямая осанка. Он всегда выглядит таким уверенным. Даже сейчас.
Короткие гудки. Мне кажется, они звучат как удары молотка по гвоздю. Каждый гудок — это гвоздь в крышку гроба моей прежней жизни.
— Да? — женский голос из динамика. Оксана. Холодный, равнодушный.
— Оксана, это Родион и Жанна. Мы приехали.
Пауза. Долгая. Я слышу, как колотится моё сердце. Бум-бум-бум. Как барабан. Как набат.
Потом щелчок замка.
— Заходите.
Всё. Обратного пути нет.
Мы заходим в лифт. Родион нажимает кнопку пятого этажа. Двери закрываются, и я чувствую, как стены давят на меня. Лифт маленький, тесный. Или это паника сжимает мне грудь?
Стою рядом с Родионом. Чувствую, как колотится моё сердце. Мозг задыхается в густом дыму, который заполнил голову от шока предстоящего разговора. Что я скажу ей? Как посмотрю в её глаза?
Родион молчит. Смотрит на закрытые двери лифта. Лицо непроницаемое. Но я вижу, как напряжены его плечи. Вижу, как сжимаются кулаки. Он тоже нервничает. Просто не показывает.
Лифт едет вверх. Медленно. Слишком медленно. Или слишком быстро? Я не знаю. Время потеряло смысл.
Пятый этаж. Динь. Двери открываются.
Мы выходим. Коридор длинный, широкий. Паркет под ногами скрипит тихо. На стенах картины — абстракция, дорогая, но бездушная.
Идём до квартиры тринадцать. Родион останавливается перед дверью. Оборачивается ко мне.
— Готова? — спрашивает он снова.
Нет. Я совсем, абсолютно, категорически не готова к этому цирку. Не готова стоять здесь, как главная героиня плохого триллера, где сценарист — мой собственный идиотизм, а режиссёр — вселенная, которая решила надо мной поиздеваться.
Хочу развернуться и убежать отсюда? О, да. Хочу сбежать так быстро, что даже мои грехи не успеют меня догнать. Хочу сесть на первый попутный поезд — хоть до Владивостока, хоть до Марса, лишь бы подальше от этого дерьма, которое я сама и заварила.
Хочу забыть обо всём этом кошмаре? Конечно! Хочу нажать кнопку "назад" на своей жизни и вернуть всё назад — ту версию меня, которая ещё не успела наврать, предать и разрушить. Ту, что просто пила кофе по утрам и не знала, что такое "всё разрушить до основания".
Хочу проснуться и понять, что это был просто сон? Как же я этого хочу.
Но, увы, реальность не даёт ресетов. Здесь нет кнопки "назад", нет волшебной палочки, нет справедливого финала, где всё вдруг становится хорошо.
Здесь есть только я, мои ошибки и их последствия — как бумеранг, который вернулся и попал мне прямо в лоб.
Добро пожаловать в реальность, Жанна. Здесь ты — и жертва, и палач, и билет на выход не предусмотрен. Наслаждайся шоу.
— Нет, — честно отвечаю я. — Но пошли.
Родион кивает. В его глазах на мгновение вспыхивает что-то — уважение? Понимание? Не знаю. Но это что-то есть.
Он звонит в дверь.
Внутри слышны шаги. Каблуки цокают по полу. Приближаются.
Дверь открывается.
И вот она. Оксана Ледяева. Моя соперница. Моя жертва. Моя судья и палач.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Перед входом в квартиру к Оксаны я чувствую, как Родион берёт мою руку в свою. Это странно. Мы с ним уже давно не держимся за руки. Его ладонь холодная, влажная от нервов, но я не отпускаю. Может быть, это последний раз, когда мы будем врагами, ставшими союзниками.
Дверь открывается, и передо мной предстаёт блондинка, которую я видела во французском ресторане, с которой я разоблачала Родиона перед партнёрами, которая теперь держит в руках мою жизнь, моих детей и моё будущее. Та самая Оксана.
— Проходите, — говорит она спокойно, и я вижу, что она получила СМС от Родиона. Она знала, что мы придём. Это не является для неё неожиданностью.
Квартира светлая, минималистичная, дорогая. На стене висят картины, на столе — ноутбук в жёлтом чехле. Документы. Её оружие.
— Присядьте, — предлагает Оксана, указывая на белый диван, который выглядит так, будто его никогда не трогали живые люди.
Я сажусь, но не расслабляюсь. Мышцы натянуты, как струны. Рядом со мной Родион — он выглядит спокойнее, чем я. Или он просто лучше скрывает свой страх?
— Слушай, — начинает он, и его голос звучит твёрдо, без той холодности, которая была раньше. — Мы знаем, что ты делаешь. Ты манипулируешь нами обоими, используешь нашу вину и боль для собственной выгоды. Оксана, это должно закончиться прямо сейчас.
Она закрывает ноутбук. Медленно. Это движение — демонстрация власти. Она владеет ситуацией, и она это знает.
— И что именно ты предлагаешь, Родион? — её голос ледяной, как когда-то его голос был ледяным со мной.
— Я предлагаю тебе отступить, — говорит он. — Забыть все эти документы, эту лживую историю, которую ты конструировала все эти месяцы, и оставить нас в покое.
— Отступить? — Оксана встаёт со своего места, и вот она — королева драмы в полный рост, готовая устроить финальный акт своего личного спектакля.
Она выглядит как хищник, которого загнали в угол, но вместо того, чтобы прыгнуть и сбежать, она решила устроить монолог перед прыжком.
— Отступить? — Она повторяет, как актриса второго плана, которой дали шанс на главную роль. — Родион, мне кажется, ты забыл, кто здесь жертва.
Я слышу боль в её голосе. Настоящую боль, прошедшую сквозь годы, пока она ждала, пока готовила эту ловушку.
— Мы все знаем, что произошло, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем я рассчитывала. — Я разрушила твою жизнь одиннадцать лет назад. Я была корнем всего этого кошмара. Но Оксана...
Она поворачивается ко мне, и её глаза горят ненавистью и чем-то ещё. Чем-то более опасным — отчаянием.
— Ты права, — произносит она каждое слово отдельно, как удары ножа. — Ты разрушила мою жизнь. Моя семья страдала, отец до сих пор не успокоился, мать плачет каждый день, когда думает о том, через что мы прошли. А ты? Ты всё это время сидела в своём чудесном доме с чудесным мужем, растила детей, строила карьеру, живая, счастливая, награждённая судьбой.
Каждое её слово колет, как льдинка, вонзаясь в мою грудь. Потому что она права. Я была счастлива, пока она страдала.
Родион встаёт.
— Да, она была награждена, — говорит он, и я поворачиваюсь к нему с удивлением, потому что его голос звучит по-другому. В нём нет жёсткости, только усталость. — И я тоже использовал её как инструмент для своей мести. Я женился на ней, потому что потерял тебя, потому что хотел отомстить ей за то, что она отняла у меня самое важное. Я предал Жанну, как только смог. Я унижал её, я играл ею, я строил планы. А потом я понял — это не помогает. Это только разрушает всех вокруг.
Я смотрю на него. На его лицо, на его руки, которые теперь сжаты в кулаки не от гнева, а от того, что он сдерживает эмоции.
— Родион, — начинает Оксана, и её голос дрожит. — Ты не имеешь права...
— Я имею право говорить правду, — прерываю я их обоих, встав на ноги. Мне нужно стать выше, выше её гнева, выше её боли. — Оксана, я не прошу у тебя понимания. Я не прошу у тебя сочувствия. Я прошу у тебя справедливости. Не мести. А справедливости.
— Справедливости? — она смеётся, и этот смех похож на грубый рёв. — Ты говоришь мне о справедливости? Ты, которая разрушила мою жизнь ради того, чтобы украсть мужа? Ты, которая преспокойно спала ночами, пока я плакала в подушку?
Она подходит ко мне, и я не отступаю. Мне хочется ударить её, обхватить её, кричать, плакать. Но я стою неподвижно.
— Я не украла его, — говорю я тихо. — Я даже не знала, что ты его любила. Я просто... я просто сделала глупость. Я поделилась информацией с человеком, которому доверяла, и она предала это доверие. Я не планировала твой крах. Я не знала, что произойдёт.
— А разница в чём? — кричит Оксана. — Я потеряла его! Я потеряла его, потому что ты не смогла держать язык за зубами! Потому что ты должна была обсудить чужую боль со своей подругой, как будто это была сплетня!
Её слова падают, как молоток. И я чувствую, как под моей грудью что-то сдаётся. Потому что она права. Я была глупа. Я была бесконечно, непостижимо глупа.
— Ты права, — говорю я. Мой голос звучит как шёпот. — Ты абсолютно права. Я была дура. Я была настоящая дура, Оксана. И я очень сожалею. Я сожалею так сильно, что иногда не могу дышать ночами, потому что понимаю, что сделала.
Она смотрит на меня, и я вижу, как её гнев начинает трещать. Под ним — старые раны, глубокие, незажившие.
— Но, — продолжаю я, — но месть не вернёт тебе Родиона. Месть не вернёт тебе ничего. Мстить — это просто продолжить цикл боли. Это как пить яд и ждать, что это убьёт того, кого ты ненавидишь.
Родион подходит к ней ближе.
— Оксана, — говорит он, и его голос полон чего-то, что я не слышала очень давно. Может быть, сожаления. Может быть, раскаяния. — Я был жестоким с тобой. Я использовал тебя. Я заставил тебя учувствовать в плане, который был не твоим. Я использовал твою боль, потому что думал, что это справедливо.
Он делает шаг вперёд.
— Но есть люди, которые в этом не виноваты, — продолжает он. — Мои дети. Ярослав и Дарьяна. Они не сделали ничего плохого. И если ты пойдёшь в суд с этими документами, с этой ложью, ты разрушишь их жизнь. Ты понимаешь это? Ты действительно хочешь, чтобы два ребёнка потеряли отца? Ты действительно хочешь, чтобы Жанна осталась без своих детей? Ты действительно хочешь быть причиной всего этого?
Оксана двигается к окну. Её тело напряжено, как у дикой кошки перед прыжком. Я вижу, как её плечи дрожат.
— Я просто хотела, чтобы вы почувствовали мою боль, — произносит она, и её голос звучит совсем по-другому. Маленький, хрупкий, как голос девочки, которая потеряла всё. — Я просто хотела, чтобы вы поняли, каково это. Когда твоя жизнь разрушается в одно мгновение.
Кто бы мог подумать, что моя специализация — это самоуничтожение в три этапа: сначала чужая жизнь, потом своя, а теперь ещё и семейный бюджет на алтарь собственной глупости. Прекрасная карьера. Не каждый день встретишь такого мастера по самосаботажу.
В голове всё задымлено, как будто мозг перегорел от непонимания того, как я вообще дошла до этой точки. Как из успешного архитектора, любящей жены и матери я превратилась в шантажируемую преступницу? Кто-нибудь скажите мне, как?
Одиннадцать лет назад. Вот откуда всё началось.
Я была молодой, глупой, влюблённой в Родиона — ну, или в свою фантазию о нём, что, в принципе, одно и то же. Хотела его получить любой ценой, как ребёнок, который видит в витрине игрушку и готов устроить истерику на весь магазин, лишь бы мама купила.
Только вместо мамы была судьба, а вместо игрушки — взрослый мужчина с собственными планами, которые я благополучно снесла бульдозером своей ревности.
И когда узнала про Оксану, про их отношения, про то, что он собирался на ней жениться... Ну, конечно, я не выдержала. Потому что терпение — не моя сильная сторона, а самообладание я тогда оставила где-то между первым поцелуем и первым глотком любви.
Вместо того чтобы пережить, отпустить и жить дальше, я решила: "А почему бы не устроить маленький апокалипсис?" Ведь что может пойти не так, если поделиться конфиденциальной информацией с подругой, которая, в свою очередь, поделится ею с журналистом, жаждущим сенсаций?
Всё. Абсолютно всё могло пойти не так. И пошло. Браво, Жанна. Ты не просто влюбилась — ты устроила пожар в чужом доме, а потом удивилась, почему от тебя так сильно пахнет гарью.
Татьяна. Моя коллега. "Подруга", как я тогда наивно думала, пока не выяснилось, что её понятие дружбы — это "расскажи мне всё, а я передам это своему парню-журналисту, потому что скандалы — это весело, а твоя жизнь — просто материал для его статьи".
Я раскрыла ей секреты о финансовых махинациях семьи Ледяевых. Просто так, в разговоре. Потому что, знаете ли, когда ты молода, глупа и уверена, что мир крутится вокруг твоих эмоций, тебе кажется, что "конфиденциальная информация" — это просто "интересный факт для болтовни за кофе".
Не думала о последствиях? Ну конечно! Зачем думать, когда можно наслаждаться моментом, как ребёнок, который поджигает спички, не понимая, что огонь сжигает не только бумажку, но и весь дом?
Не думала, что она передаст это своему парню-журналисту? А зачем думать, если "друг" — это просто тот, кто слушает тебя, кивает и потом использует твои слова, чтобы сделать себе имя?
Не думала, что это разрушит семью Оксаны? Ну да, кто же думает о чужих семьях, когда своя любовь на кону? Особенно если эта любовь — иллюзия, а ты — главный режиссёр собственной трагедии.
Не думала, что Родион разорвёт с ней отношения из-за этого скандала? О, тут я превзошла саму себя. Я надеялась, что он прибежит ко мне с открытыми объятиями, благодарный за то, что я "спасла его от неверного выбора". Какая наивность. На самом деле я "спасла" его от счастья, а себя — от нормальной жизни.
Браво, Жанна. Ты не просто стерва, ты — живой пример того, как одна болтовня может разрушить несколько жизней сразу. Гордись собой. Не каждой дано быть таким талантливым разрушителем.
Или я думала? Может, где-то глубоко внутри я именно этого и хотела?
Мать твою. Да я действительно стерва.
Машина сворачивает на улицу, где живёт Оксана. Элитный жилой комплекс. Высокие дома, ухоженная территория, дорогие машины на парковке. Охрана на въезде кивает Родиону — видимо, узнаёт.
— Через минуту будем на месте, — говорит Родион тихо.
Это первые его слова за всю дорогу. Голос ровный, без эмоций. Как будто мы едем на деловую встречу, а не на разборки с шантажисткой.
— Угу, — выдавливаю я.
Больше сказать ничего не могу. Дыхание перехватило. Руки трясутся. Щёки горят от стыда и страха.
Родион паркуется возле подъезда. Глушит двигатель. Мы сидим несколько секунд в тишине. Слышу только своё дыхание — частое, прерывистое.
— Жанна, — зовёт он.
Поворачиваю голову. Смотрю на него. В его карих глазах нет ненависти. Странно. Есть усталость. Есть решимость. Но ненависти нет.
— Что бы ни случилось там, — говорит он, кивая на здание, — мы держимся вместе. Понятно? Никаких эмоциональных срывов, никаких истерик. Мы пришли сказать ей «нет». И всё.
Я киваю.
— Понятно.
— Хорошо.
Он выходит из машины. Я делаю глубокий вдох, выдох. Ещё раз. Потом тоже выхожу.
Холодно. Ветер треплет волосы, забирается под куртку. Или это меня трясёт от нервов? Не знаю.
Идём к подъезду. Родион идёт рядом, но не касается меня. Не берёт за руку, не кладёт ладонь на спину. Мы рядом, но не вместе. Как два солдата, идущих в бой бок о бок, но каждый сам по себе.
Входим в подъезд. Тут тепло, пахнет чистотой и чем-то ещё — деньгами? Успехом? Не знаю. Просто пахнет «дорого».
Родион подходит к домофону. Его пальцы набирают номер квартиры. Я стою позади, смотрю на его спину. Широкие плечи, прямая осанка. Он всегда выглядит таким уверенным. Даже сейчас.
Короткие гудки. Мне кажется, они звучат как удары молотка по гвоздю. Каждый гудок — это гвоздь в крышку гроба моей прежней жизни.
— Да? — женский голос из динамика. Оксана. Холодный, равнодушный.
— Оксана, это Родион и Жанна. Мы приехали.
Пауза. Долгая. Я слышу, как колотится моё сердце. Бум-бум-бум. Как барабан. Как набат.
Потом щелчок замка.
— Заходите.
Всё. Обратного пути нет.
Мы заходим в лифт. Родион нажимает кнопку пятого этажа. Двери закрываются, и я чувствую, как стены давят на меня. Лифт маленький, тесный. Или это паника сжимает мне грудь?
Стою рядом с Родионом. Чувствую, как колотится моё сердце. Мозг задыхается в густом дыму, который заполнил голову от шока предстоящего разговора. Что я скажу ей? Как посмотрю в её глаза?
Родион молчит. Смотрит на закрытые двери лифта. Лицо непроницаемое. Но я вижу, как напряжены его плечи. Вижу, как сжимаются кулаки. Он тоже нервничает. Просто не показывает.
Лифт едет вверх. Медленно. Слишком медленно. Или слишком быстро? Я не знаю. Время потеряло смысл.
Пятый этаж. Динь. Двери открываются.
Мы выходим. Коридор длинный, широкий. Паркет под ногами скрипит тихо. На стенах картины — абстракция, дорогая, но бездушная.
Идём до квартиры тринадцать. Родион останавливается перед дверью. Оборачивается ко мне.
— Готова? — спрашивает он снова.
Нет. Я совсем, абсолютно, категорически не готова к этому цирку. Не готова стоять здесь, как главная героиня плохого триллера, где сценарист — мой собственный идиотизм, а режиссёр — вселенная, которая решила надо мной поиздеваться.
Хочу развернуться и убежать отсюда? О, да. Хочу сбежать так быстро, что даже мои грехи не успеют меня догнать. Хочу сесть на первый попутный поезд — хоть до Владивостока, хоть до Марса, лишь бы подальше от этого дерьма, которое я сама и заварила.
Хочу забыть обо всём этом кошмаре? Конечно! Хочу нажать кнопку "назад" на своей жизни и вернуть всё назад — ту версию меня, которая ещё не успела наврать, предать и разрушить. Ту, что просто пила кофе по утрам и не знала, что такое "всё разрушить до основания".
Хочу проснуться и понять, что это был просто сон? Как же я этого хочу.
Но, увы, реальность не даёт ресетов. Здесь нет кнопки "назад", нет волшебной палочки, нет справедливого финала, где всё вдруг становится хорошо.
Здесь есть только я, мои ошибки и их последствия — как бумеранг, который вернулся и попал мне прямо в лоб.
Добро пожаловать в реальность, Жанна. Здесь ты — и жертва, и палач, и билет на выход не предусмотрен. Наслаждайся шоу.
— Нет, — честно отвечаю я. — Но пошли.
Родион кивает. В его глазах на мгновение вспыхивает что-то — уважение? Понимание? Не знаю. Но это что-то есть.
Он звонит в дверь.
Внутри слышны шаги. Каблуки цокают по полу. Приближаются.
Дверь открывается.
И вот она. Оксана Ледяева. Моя соперница. Моя жертва. Моя судья и палач.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Перед входом в квартиру к Оксаны я чувствую, как Родион берёт мою руку в свою. Это странно. Мы с ним уже давно не держимся за руки. Его ладонь холодная, влажная от нервов, но я не отпускаю. Может быть, это последний раз, когда мы будем врагами, ставшими союзниками.
Дверь открывается, и передо мной предстаёт блондинка, которую я видела во французском ресторане, с которой я разоблачала Родиона перед партнёрами, которая теперь держит в руках мою жизнь, моих детей и моё будущее. Та самая Оксана.
— Проходите, — говорит она спокойно, и я вижу, что она получила СМС от Родиона. Она знала, что мы придём. Это не является для неё неожиданностью.
Квартира светлая, минималистичная, дорогая. На стене висят картины, на столе — ноутбук в жёлтом чехле. Документы. Её оружие.
— Присядьте, — предлагает Оксана, указывая на белый диван, который выглядит так, будто его никогда не трогали живые люди.
Я сажусь, но не расслабляюсь. Мышцы натянуты, как струны. Рядом со мной Родион — он выглядит спокойнее, чем я. Или он просто лучше скрывает свой страх?
— Слушай, — начинает он, и его голос звучит твёрдо, без той холодности, которая была раньше. — Мы знаем, что ты делаешь. Ты манипулируешь нами обоими, используешь нашу вину и боль для собственной выгоды. Оксана, это должно закончиться прямо сейчас.
Она закрывает ноутбук. Медленно. Это движение — демонстрация власти. Она владеет ситуацией, и она это знает.
— И что именно ты предлагаешь, Родион? — её голос ледяной, как когда-то его голос был ледяным со мной.
— Я предлагаю тебе отступить, — говорит он. — Забыть все эти документы, эту лживую историю, которую ты конструировала все эти месяцы, и оставить нас в покое.
— Отступить? — Оксана встаёт со своего места, и вот она — королева драмы в полный рост, готовая устроить финальный акт своего личного спектакля.
Она выглядит как хищник, которого загнали в угол, но вместо того, чтобы прыгнуть и сбежать, она решила устроить монолог перед прыжком.
— Отступить? — Она повторяет, как актриса второго плана, которой дали шанс на главную роль. — Родион, мне кажется, ты забыл, кто здесь жертва.
Я слышу боль в её голосе. Настоящую боль, прошедшую сквозь годы, пока она ждала, пока готовила эту ловушку.
— Мы все знаем, что произошло, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем я рассчитывала. — Я разрушила твою жизнь одиннадцать лет назад. Я была корнем всего этого кошмара. Но Оксана...
Она поворачивается ко мне, и её глаза горят ненавистью и чем-то ещё. Чем-то более опасным — отчаянием.
— Ты права, — произносит она каждое слово отдельно, как удары ножа. — Ты разрушила мою жизнь. Моя семья страдала, отец до сих пор не успокоился, мать плачет каждый день, когда думает о том, через что мы прошли. А ты? Ты всё это время сидела в своём чудесном доме с чудесным мужем, растила детей, строила карьеру, живая, счастливая, награждённая судьбой.
Каждое её слово колет, как льдинка, вонзаясь в мою грудь. Потому что она права. Я была счастлива, пока она страдала.
Родион встаёт.
— Да, она была награждена, — говорит он, и я поворачиваюсь к нему с удивлением, потому что его голос звучит по-другому. В нём нет жёсткости, только усталость. — И я тоже использовал её как инструмент для своей мести. Я женился на ней, потому что потерял тебя, потому что хотел отомстить ей за то, что она отняла у меня самое важное. Я предал Жанну, как только смог. Я унижал её, я играл ею, я строил планы. А потом я понял — это не помогает. Это только разрушает всех вокруг.
Я смотрю на него. На его лицо, на его руки, которые теперь сжаты в кулаки не от гнева, а от того, что он сдерживает эмоции.
— Родион, — начинает Оксана, и её голос дрожит. — Ты не имеешь права...
— Я имею право говорить правду, — прерываю я их обоих, встав на ноги. Мне нужно стать выше, выше её гнева, выше её боли. — Оксана, я не прошу у тебя понимания. Я не прошу у тебя сочувствия. Я прошу у тебя справедливости. Не мести. А справедливости.
— Справедливости? — она смеётся, и этот смех похож на грубый рёв. — Ты говоришь мне о справедливости? Ты, которая разрушила мою жизнь ради того, чтобы украсть мужа? Ты, которая преспокойно спала ночами, пока я плакала в подушку?
Она подходит ко мне, и я не отступаю. Мне хочется ударить её, обхватить её, кричать, плакать. Но я стою неподвижно.
— Я не украла его, — говорю я тихо. — Я даже не знала, что ты его любила. Я просто... я просто сделала глупость. Я поделилась информацией с человеком, которому доверяла, и она предала это доверие. Я не планировала твой крах. Я не знала, что произойдёт.
— А разница в чём? — кричит Оксана. — Я потеряла его! Я потеряла его, потому что ты не смогла держать язык за зубами! Потому что ты должна была обсудить чужую боль со своей подругой, как будто это была сплетня!
Её слова падают, как молоток. И я чувствую, как под моей грудью что-то сдаётся. Потому что она права. Я была глупа. Я была бесконечно, непостижимо глупа.
— Ты права, — говорю я. Мой голос звучит как шёпот. — Ты абсолютно права. Я была дура. Я была настоящая дура, Оксана. И я очень сожалею. Я сожалею так сильно, что иногда не могу дышать ночами, потому что понимаю, что сделала.
Она смотрит на меня, и я вижу, как её гнев начинает трещать. Под ним — старые раны, глубокие, незажившие.
— Но, — продолжаю я, — но месть не вернёт тебе Родиона. Месть не вернёт тебе ничего. Мстить — это просто продолжить цикл боли. Это как пить яд и ждать, что это убьёт того, кого ты ненавидишь.
Родион подходит к ней ближе.
— Оксана, — говорит он, и его голос полон чего-то, что я не слышала очень давно. Может быть, сожаления. Может быть, раскаяния. — Я был жестоким с тобой. Я использовал тебя. Я заставил тебя учувствовать в плане, который был не твоим. Я использовал твою боль, потому что думал, что это справедливо.
Он делает шаг вперёд.
— Но есть люди, которые в этом не виноваты, — продолжает он. — Мои дети. Ярослав и Дарьяна. Они не сделали ничего плохого. И если ты пойдёшь в суд с этими документами, с этой ложью, ты разрушишь их жизнь. Ты понимаешь это? Ты действительно хочешь, чтобы два ребёнка потеряли отца? Ты действительно хочешь, чтобы Жанна осталась без своих детей? Ты действительно хочешь быть причиной всего этого?
Оксана двигается к окну. Её тело напряжено, как у дикой кошки перед прыжком. Я вижу, как её плечи дрожат.
— Я просто хотела, чтобы вы почувствовали мою боль, — произносит она, и её голос звучит совсем по-другому. Маленький, хрупкий, как голос девочки, которая потеряла всё. — Я просто хотела, чтобы вы поняли, каково это. Когда твоя жизнь разрушается в одно мгновение.
