Я вспоминаю тот вечер, когда увидела Родиона с Оксаной в ресторане. Как они сидели за столом, как он смотрел на неё, как она улыбалась. Между ними была связь — я видела это даже издалека. Они были как два магнита, притягивающие друг друга. А я... я просто помеха. Лишняя. Ненужная.
Чайник кипит, я выключаю его и наливаю воду в чашку. Пакетик чая плавает на поверхности, окрашивая воду в тёмный цвет. Я смотрю на него и думаю: вот так же темнеет и моя жизнь. Медленно, неотвратимо.
Телефон снова вибрирует — теперь сообщение: «Жанна, я волнуюсь. Ответь мне, пожалуйста. Что происходит?»
Я беру телефон, набираю ответ: «Всё нормально, Катя. Просто устала. Поговорим позже».
Ложь. Всё ненормально. Всё рушится. Но я не могу сейчас говорить об этом. Не могу произносить вслух то, что узнала, потому что тогда это станет реальностью. А я ещё не готова принять эту реальность.
Я беру чашку, иду в гостиную, сажусь на диван. Смотрю на фотографии на стене — наша свадьба, рождение Ярослава, первый день рождения Дарьяны. Счастливые лица, улыбки, объятия. Всё это было ложью? Родион притворялся всё это время?
Нет. Не может быть. Я ведь помню те моменты. Помню, как он держал новорождённого Ярослава на руках, как его глаза светились от счастья. Помню, как он обнимал меня в нашу годовщину, как шептал, что любит. Это не могло быть ложью. Не всё.
Может быть, он действительно любил меня когда-то. Может быть, я не была просто заменой. Может быть, между нами было что-то настоящее, но потом Оксана вернулась, и старые чувства проснулись.
Или я снова обманываю себя?
Господи, я не знаю. Я ничего не понимаю. Мозг отказывается работать, сердце разрывается на части, а внутри только боль и пустота.
Я смотрю на визитку Оксаны, которую достала из сумки. Белый картон, элегантный шрифт. Оксана Викторовна Ледяева. PR-менеджер. Адрес офиса в центре.
Я должна встретиться с ней. Должна посмотреть в глаза этой женщине, ради которой разрушается моя семья. Должна услышать от неё, что она чувствует, что думает, почему вернулась в жизнь Родиона. Может быть, тогда я пойму. Может быть, тогда мне станет легче.
Или ещё больнее.
Но я должна это сделать. Потому что я не могу жить в неведении. Не могу строить догадки и предположения. Я хочу знать правду. Всю правду, какой бы страшной она ни была.
Я встаю, привожу себя в порядок. Встречу детей из школы, приготовлю ужин и буду играть роль нормальной матери, как играла все эти дни. А завтра... завтра я поеду к Оксане. Посмотрю ей в глаза. И узнаю правду.
Потому что я больше не могу жить во лжи.
Телефон звонит снова — звонок от Родиона. Я смотрю на экран, и сердце ёкает. Он звонит. Первый раз за все эти дни.
Я беру трубку, подношу к уху.
— Алло, — говорю я, и голос звучит предательски чужим.
— Жанна, нам нужно поговорить о детях, — холодно произносит Родион. — Завтра я заберу их на выходные.
— Нет, — отвечаю я.
— Что?
— Ты не заберёшь их. Не сейчас.
Пауза. Я слышу его дыхание на том конце провода.
— Жанна, не начинай, — угрожающе говорит он. — Это мои дети тоже.
— Тогда веди себя как отец. Не разрушай их жизнь ради своей любовницы.
Я бросаю трубку, выключаю телефон. Руки дрожат, сердце колотится, но внутри разгорается огонь. Я больше не буду молчать. Больше не буду играть роль покорной жены, которая смиренно принимает развод.
Если Родион хочет войны — он её получит.
А завтра я встречусь с Оксаной. И узнаю правду.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Телефон вибрирует на столе как бешеный. Я смотрю на экран — Гордей Крылов. Детектив. Сердце подпрыгивает к горлу, руки сами тянутся к трубке.
— Жанна Олеговна, добрый день, — голос у него спокойный, профессиональный. — Есть информация по вашему запросу.
Я встаю из-за стола, выхожу из кабинета в коридор. Ноги ватные, щёки горят. Господи, что он скажет сейчас? Что Родион спит с этой блондинкой? Что у них уже общие планы? Что моя семья окончательно летит в пропасть?
— Слушаю вас, — выдавливаю я из себя.
— Оксана Ледяева сегодня обедает в кафе «Эспрессо» на Октябрьской. Сейчас как раз там. Обычно она задерживается минут на сорок, не меньше. Если хотите с ней встретиться — самое время.
Мозг будто перегорел, как перегруженный процессор. Наконец-то я встречусь с ней, с этой стервой, которая разрушает мой брак.
— Вы уверены? — шепчу я, хотя понимаю, что вопрос идиотский. Детектив не стал бы звонить, если бы не был уверен.
— Абсолютно. Она одна. Сидит у окна, заказала салат и капучино. Если поторопитесь, успеете.
— Спасибо, — бросаю я и сбрасываю звонок.
Возвращаюсь в кабинет, хватаю сумку. Ксения поднимает голову от чертежей, смотрит на меня с любопытством.
— Жанна, ты куда? У нас через час планёрка.
— Отменяется, — рявкаю я резче, чем хотела. — Срочное дело. Потом объясню.
Не дожидаясь ответа, вылетаю из офиса. Лифт едет вниз медленно, как будто издевается. Я сжимаю кулаки, пытаюсь дышать ровно. Что я ей скажу? Что вообще говорят в таких ситуациях? «Отдай мне мужа»? «Убирайся из нашей жизни»? Или просто врежу ей по этому идеальному личику?
Выскакиваю на улицу, вызываю такси. Водитель — мужик лет пятидесяти, с усами — оборачивается, окидывает меня взглядом.
— Октябрьская, кафе «Эспрессо». Быстро, пожалуйста.
Он кивает, трогается с места. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Перед глазами только образ Родиона с этой блондинкой в ресторане. Как он смотрел на неё. Как улыбался. Мать твою, как же больно.
Пытаюсь в мыслях разделить себя на двое. Вот одна я — та, что кипит от ярости и готова разорвать эту Оксану на куски. Вот вторая я — разумная, которая пытается понять, зачем вообще я иду на эту встречу. Что я хочу от неё услышать? Подтверждение, что Родион любит её? Или, может, она скажет, что всё это ошибка?
Господи, я цепляюсь мозгами за любую соломинку, лишь бы не признавать правду: мой муж меня больше не любит.
Доезжаем до кафе за пятнадцать минут. Плачу водителю, выхожу на тротуар. «Эспрессо» — небольшое уютное место с панорамными окнами и кирпичными стенами. Я вижу её сразу. Сидит у окна, именно так, как сказал Гордей. Блондинка в белой блузке, волосы уложены идеально, на губах — какая-то дорогая помада. Перед ней тарелка с салатом, чашка капучино. Она смотрит в телефон, небрежно что-то листает.
Я стою на улице, не могу заставить себя войти. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Руки дрожат. Щёки горят от напряжения.
Но я не могу стоять здесь вечно. Я должна это сделать. Я должна увидеть её, поговорить с ней. Понять, что она из себя представляет. Понять, почему Родион выбрал её, а не меня.
Толкаю дверь, захожу внутрь. В кафе тепло, пахнет кофе и свежей выпечкой. Несколько столиков заняты — пары, одинокие посетители с ноутбуками. Оксана не поднимает головы, продолжает смотреть в телефон.
Подхожу к барной стойке, заказываю эспрессо. Голос звучит чужим, механическим. Бариста — девушка с розовыми волосами — улыбается мне, что-то говорит, но я не слышу. Плачу, беру чашку, иду к столику рядом с Оксаной.
Сажусь. Ставлю чашку на стол. Руки всё ещё дрожат, приходится сжать их в кулаки под столом.
Оксана поднимает взгляд. Голубые глаза скользят по мне — равнодушно, почти скучающе. Потом она снова смотрит в телефон. Я не существую для неё. Я — пустое место.
Ярость поднимается волной, захлёстывает с головой. Я не выдерживаю, встаю и подхожу к её столику.
— Я жена Родиона, — говорю я, и голос дрожит, но я держусь. Я не отступлю.
Оксана медленно поднимает взгляд. На её лице нет удивления. Нет ничего. Только холодная, ледяная уверенность. Она откидывается на спинку стула, кладёт телефон на стол, скрещивает руки на груди.
— Знаю, — говорит она спокойно. — Жанна, да?
Её тон — как пощёчина. Она знает моё имя. Она знает, кто я. И ей плевать.
— Можно присесть? — спрашиваю я, хотя и не собираюсь ждать разрешения.
Оксана пожимает плечами.
— Пожалуйста.
Сажусь напротив. Между нами — стол, тарелка с салатом, чашка капучино. И пропасть. Огромная, непреодолимая пропасть.
Я смотрю на неё. Вблизи она ещё красивее, чем казалась в ресторане. Идеальная кожа, точёные черты лица, эти холодные голубые глаза. Она выглядит так, словно сошла с обложки журнала. А я? Я чувствую себя затрёпанной, измученной. Каштановые волосы растрепались, под глазами синяки от бессонных ночей. Рядом с ней я — серая мышь.
— Что вы хотите? — спрашивает Оксана, и в её голосе нет ни капли интереса. Она будто спрашивает, какая погода на улице.
— Я хочу понять, — выдавливаю я из себя, — что происходит. Почему вы встречаетесь с моим мужем.
Оксана усмехается. Не смеётся, а именно усмехается. Это хуже. Это унизительно.
— Встречаюсь? — переспрашивает она, приподнимая одну идеально выщипанную бровь. — Интересное слово. Мы не встречаемся, Жанна. Мы возвращаем то, что должно было быть нашим с самого начала.
Мозг отказывается воспринимать её слова. Что она несёт? Что должно было быть их?
— Я не понимаю, — шепчу я.
Оксана берёт чашку капучино, делает глоток. Медленно, неторопливо. Она наслаждается моментом. Она наслаждается моей болью.
— Родион всегда любил меня, — говорит она, наконец, и голос у неё мягкий, почти ласковый. — Всегда. С самого начала. Вы были ошибкой, Жанна. Просто ошибкой, которая затянулась на десять лет.
Её слова режут, как ножом по живому. Я пытаюсь держать себя в руках, но щёки горят, руки сжимаются в кулаки.
— Это неправда, — говорю я, но голос дрожит. — Мы любили друг друга. У нас дети. Семья.
Оксана смотрит на меня так, словно я — глупый ребёнок, которому нужно объяснять очевидное.
— Дети — это не любовь, Жанна. Это обязательства. А семья? — она усмехается снова. — Семья — это иллюзия, за которую вы цепляетесь, потому что боитесь остаться одна.
Мать твою. Зараза, да как она смеет?
— Вы не знаете ничего о нашей семье, — шиплю я, стараясь не повышать голос. В кафе сидят другие люди, они могут услышать. — Вы не знаете, через что мы прошли. Что мы построили.
Оксана ставит чашку на стол, наклоняется ближе. Её духи — дорогие, удушающие — окутывают меня.
— Я знаю больше, чем вы думаете, — говорит она тихо, но каждое слово — как удар. — Я знаю, что Родион никогда не был по-настоящему счастлив с вами. Я знаю, что он думал обо мне все эти годы. И я знаю, что он вернулся ко мне, потому что, наконец, понял: вы — не то, что ему нужно.
Слёзы жгут глаза, но я не дам ей увидеть, как мне больно. Не дам.
— Почему вы это делаете? — спрашиваю я, и голос срывается. — Почему сейчас? Почему именно теперь?
Оксана откидывается назад, снова скрещивает руки. Её лицо — маска спокойствия.
— Потому что время пришло, — говорит она просто. — Потому что я устала ждать. Потому что мы с Родионом должны быть вместе. А вы, Жанна, должны отпустить его.
Отпустить. Она говорит это так легко, словно речь идёт о какой-то вещи, а не о муже. Не о человеке, с которым я прожила десять лет. Не об отце моих детей.
— Он мой муж, — говорю я медленно и чётко. — И я не собираюсь его отпускать.
Оксана смеётся. Тихо, но этот смех полон презрения.
— Ваш муж? — переспрашивает она. — Жанна, вы, правда, настолько наивны? Он уже не ваш. Он никогда и не был вашим. Вы разрушили нашу жизнь. Теперь просто получаете по заслугам.
Я замираю. Мозг пытается переварить её слова, но они не укладываются в голове. Разрушила их жизнь? О чём она говорит?
— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я, и сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно по всему кафе.
Оксана смотрит на меня долго, оценивающе. Потом загадочно улыбается.
— Вы, правда, не помните? — говорит она тихо. — Или просто делаете вид?
— Я не понимаю, о чём вы, — шепчу я, и паника нарастает. Что она знает? Что я забыла?
Оксана встаёт, берёт свою сумку — дорогую, кожаную, явно не из масс-маркета. Достаёт из кошелька несколько купюр, бросает их на стол.
— Разберётесь, Жанна, — говорит она, глядя на меня сверху вниз. — Рано или поздно. А пока просто примите факт: Родион больше не ваш. И никогда не был. Он просто использовал вас, как удобный вариант с придатком в виде няньки для детей. И теперь, когда ему наскучило играть с вами в семью, он вернулся к своей настоящей жизни — той, где вы никогда не были даже запасным вариантом.
Она разворачивается и уходит. Я сижу, не в силах пошевелиться, как будто кто-то пригвоздил меня к этому стулу. Смотрю ей вслед — на её идеальную фигуру, на уверенную походку, на то, как она открывает дверь и выходит на улицу, не оглядываясь.
Дверь закрывается за ней с тихим щелчком, и этот звук отдаётся в груди, как выстрел. Она ушла. Просто ушла, оставив меня с этой болью, с этим непониманием, с этой чёртовой правдой, которая режет, как осколки стекла.
Разрушила их жизнь. Что это значит?
А разве я не разрушила свою собственную жизнь, когда решилась на этот разговор? Разве я не разрушила всё, когда позволила себе надеяться, что есть хоть какой-то шанс всё понять? Но нет. Нет никакого шанса.
Потому что Родион оказывается, никогда не был моим. Он просто использовал меня. Как временное убежище. Как удобный вариант. А теперь, когда ему больше не нужно притворяться, он возвращается к ней. К своей настоящей любви. К той, которую он никогда не забывал.
Пытаюсь вспомнить. Перебираю в голове прошлое — наше знакомство с Родионом, нашу свадьбу. Он никогда не говорил о какой-то Оксане. Никогда не упоминал, что у него была серьёзная связь до меня. Да, он говорил, что встречался с девушками, но ничего конкретного. Ничего, что могло бы объяснить слова этой стервы.
Ни имён, ни деталей, ни намёков на то, что его сердце было занято. Как же так? Как можно десять лет жить с человеком и не знать, что он любит другую? Что он всегда любил другую? Что я была всего лишь временной остановкой на его пути к счастью?
Что я сделала? Когда? Как?
В какой момент я перестала быть достаточно хорошей? В какой момент он решил, что я не стою его любви? Когда он понял, что я — просто замена? Произошло ли это, когда я родила Ярослава и моё внимание переключилось на ребёнка? Или когда я ушла с головой в работу, пытаясь обеспечить нашу семью? Или, может быть, я никогда не была достаточно хорошей? Может быть, я всегда была просто удобным вариантом, а он просто ждал момента, чтобы вернуться к ней?
Мысли роятся в голове, как разъярённый рой ос, которые жалят изнутри, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Я пытаюсь поймать хотя бы одну, ухватиться за неё, понять, но они ускользают, оставляя после себя только боль и недоумение.
Почему он не сказал мне? Почему он не объяснил? Почему он просто ушёл, как будто всё, что было между нами, не имело никакого значения?
Я закрываю глаза и вижу его. Вижу, как он улыбается мне на нашей свадьбе. Вижу, как он держит на руках новорождённого Ярослава. Вижу, как он целует меня на нашу годовщину. Всё это было ложью? Всё это было просто игрой?
Чайник кипит, я выключаю его и наливаю воду в чашку. Пакетик чая плавает на поверхности, окрашивая воду в тёмный цвет. Я смотрю на него и думаю: вот так же темнеет и моя жизнь. Медленно, неотвратимо.
Телефон снова вибрирует — теперь сообщение: «Жанна, я волнуюсь. Ответь мне, пожалуйста. Что происходит?»
Я беру телефон, набираю ответ: «Всё нормально, Катя. Просто устала. Поговорим позже».
Ложь. Всё ненормально. Всё рушится. Но я не могу сейчас говорить об этом. Не могу произносить вслух то, что узнала, потому что тогда это станет реальностью. А я ещё не готова принять эту реальность.
Я беру чашку, иду в гостиную, сажусь на диван. Смотрю на фотографии на стене — наша свадьба, рождение Ярослава, первый день рождения Дарьяны. Счастливые лица, улыбки, объятия. Всё это было ложью? Родион притворялся всё это время?
Нет. Не может быть. Я ведь помню те моменты. Помню, как он держал новорождённого Ярослава на руках, как его глаза светились от счастья. Помню, как он обнимал меня в нашу годовщину, как шептал, что любит. Это не могло быть ложью. Не всё.
Может быть, он действительно любил меня когда-то. Может быть, я не была просто заменой. Может быть, между нами было что-то настоящее, но потом Оксана вернулась, и старые чувства проснулись.
Или я снова обманываю себя?
Господи, я не знаю. Я ничего не понимаю. Мозг отказывается работать, сердце разрывается на части, а внутри только боль и пустота.
Я смотрю на визитку Оксаны, которую достала из сумки. Белый картон, элегантный шрифт. Оксана Викторовна Ледяева. PR-менеджер. Адрес офиса в центре.
Я должна встретиться с ней. Должна посмотреть в глаза этой женщине, ради которой разрушается моя семья. Должна услышать от неё, что она чувствует, что думает, почему вернулась в жизнь Родиона. Может быть, тогда я пойму. Может быть, тогда мне станет легче.
Или ещё больнее.
Но я должна это сделать. Потому что я не могу жить в неведении. Не могу строить догадки и предположения. Я хочу знать правду. Всю правду, какой бы страшной она ни была.
Я встаю, привожу себя в порядок. Встречу детей из школы, приготовлю ужин и буду играть роль нормальной матери, как играла все эти дни. А завтра... завтра я поеду к Оксане. Посмотрю ей в глаза. И узнаю правду.
Потому что я больше не могу жить во лжи.
Телефон звонит снова — звонок от Родиона. Я смотрю на экран, и сердце ёкает. Он звонит. Первый раз за все эти дни.
Я беру трубку, подношу к уху.
— Алло, — говорю я, и голос звучит предательски чужим.
— Жанна, нам нужно поговорить о детях, — холодно произносит Родион. — Завтра я заберу их на выходные.
— Нет, — отвечаю я.
— Что?
— Ты не заберёшь их. Не сейчас.
Пауза. Я слышу его дыхание на том конце провода.
— Жанна, не начинай, — угрожающе говорит он. — Это мои дети тоже.
— Тогда веди себя как отец. Не разрушай их жизнь ради своей любовницы.
Я бросаю трубку, выключаю телефон. Руки дрожат, сердце колотится, но внутри разгорается огонь. Я больше не буду молчать. Больше не буду играть роль покорной жены, которая смиренно принимает развод.
Если Родион хочет войны — он её получит.
А завтра я встречусь с Оксаной. И узнаю правду.
«Дорогие читатели! Погрузились в историю "Месть в тени развода" и не можете оторваться? Тогда дайте знать, что она вам нравится, ведь ваша оценка вдохновляет меня, как автора продолжать писать! Обязательно добавьте книгу в свою библиотеку, чтобы не потерять, и подпишитесь — так вы первыми узнаете о продолжении и моих новых произведениях! А если история задела вас за живое, то сделайте репост в соцсетях — пусть друзья тоже погрузятся в этот мир эмоций, интриг и страсти! Ваша поддержка — это самое лучшее топливо для моего творчества! Спасибо, что вы здесь со мной!»
Телефон вибрирует на столе как бешеный. Я смотрю на экран — Гордей Крылов. Детектив. Сердце подпрыгивает к горлу, руки сами тянутся к трубке.
— Жанна Олеговна, добрый день, — голос у него спокойный, профессиональный. — Есть информация по вашему запросу.
Я встаю из-за стола, выхожу из кабинета в коридор. Ноги ватные, щёки горят. Господи, что он скажет сейчас? Что Родион спит с этой блондинкой? Что у них уже общие планы? Что моя семья окончательно летит в пропасть?
— Слушаю вас, — выдавливаю я из себя.
— Оксана Ледяева сегодня обедает в кафе «Эспрессо» на Октябрьской. Сейчас как раз там. Обычно она задерживается минут на сорок, не меньше. Если хотите с ней встретиться — самое время.
Мозг будто перегорел, как перегруженный процессор. Наконец-то я встречусь с ней, с этой стервой, которая разрушает мой брак.
— Вы уверены? — шепчу я, хотя понимаю, что вопрос идиотский. Детектив не стал бы звонить, если бы не был уверен.
— Абсолютно. Она одна. Сидит у окна, заказала салат и капучино. Если поторопитесь, успеете.
— Спасибо, — бросаю я и сбрасываю звонок.
Возвращаюсь в кабинет, хватаю сумку. Ксения поднимает голову от чертежей, смотрит на меня с любопытством.
— Жанна, ты куда? У нас через час планёрка.
— Отменяется, — рявкаю я резче, чем хотела. — Срочное дело. Потом объясню.
Не дожидаясь ответа, вылетаю из офиса. Лифт едет вниз медленно, как будто издевается. Я сжимаю кулаки, пытаюсь дышать ровно. Что я ей скажу? Что вообще говорят в таких ситуациях? «Отдай мне мужа»? «Убирайся из нашей жизни»? Или просто врежу ей по этому идеальному личику?
Выскакиваю на улицу, вызываю такси. Водитель — мужик лет пятидесяти, с усами — оборачивается, окидывает меня взглядом.
— Октябрьская, кафе «Эспрессо». Быстро, пожалуйста.
Он кивает, трогается с места. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Перед глазами только образ Родиона с этой блондинкой в ресторане. Как он смотрел на неё. Как улыбался. Мать твою, как же больно.
Пытаюсь в мыслях разделить себя на двое. Вот одна я — та, что кипит от ярости и готова разорвать эту Оксану на куски. Вот вторая я — разумная, которая пытается понять, зачем вообще я иду на эту встречу. Что я хочу от неё услышать? Подтверждение, что Родион любит её? Или, может, она скажет, что всё это ошибка?
Господи, я цепляюсь мозгами за любую соломинку, лишь бы не признавать правду: мой муж меня больше не любит.
Доезжаем до кафе за пятнадцать минут. Плачу водителю, выхожу на тротуар. «Эспрессо» — небольшое уютное место с панорамными окнами и кирпичными стенами. Я вижу её сразу. Сидит у окна, именно так, как сказал Гордей. Блондинка в белой блузке, волосы уложены идеально, на губах — какая-то дорогая помада. Перед ней тарелка с салатом, чашка капучино. Она смотрит в телефон, небрежно что-то листает.
Я стою на улице, не могу заставить себя войти. Сердце колотится так, что, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. Руки дрожат. Щёки горят от напряжения.
Но я не могу стоять здесь вечно. Я должна это сделать. Я должна увидеть её, поговорить с ней. Понять, что она из себя представляет. Понять, почему Родион выбрал её, а не меня.
Толкаю дверь, захожу внутрь. В кафе тепло, пахнет кофе и свежей выпечкой. Несколько столиков заняты — пары, одинокие посетители с ноутбуками. Оксана не поднимает головы, продолжает смотреть в телефон.
Подхожу к барной стойке, заказываю эспрессо. Голос звучит чужим, механическим. Бариста — девушка с розовыми волосами — улыбается мне, что-то говорит, но я не слышу. Плачу, беру чашку, иду к столику рядом с Оксаной.
Сажусь. Ставлю чашку на стол. Руки всё ещё дрожат, приходится сжать их в кулаки под столом.
Оксана поднимает взгляд. Голубые глаза скользят по мне — равнодушно, почти скучающе. Потом она снова смотрит в телефон. Я не существую для неё. Я — пустое место.
Ярость поднимается волной, захлёстывает с головой. Я не выдерживаю, встаю и подхожу к её столику.
— Я жена Родиона, — говорю я, и голос дрожит, но я держусь. Я не отступлю.
Оксана медленно поднимает взгляд. На её лице нет удивления. Нет ничего. Только холодная, ледяная уверенность. Она откидывается на спинку стула, кладёт телефон на стол, скрещивает руки на груди.
— Знаю, — говорит она спокойно. — Жанна, да?
Её тон — как пощёчина. Она знает моё имя. Она знает, кто я. И ей плевать.
— Можно присесть? — спрашиваю я, хотя и не собираюсь ждать разрешения.
Оксана пожимает плечами.
— Пожалуйста.
Сажусь напротив. Между нами — стол, тарелка с салатом, чашка капучино. И пропасть. Огромная, непреодолимая пропасть.
Я смотрю на неё. Вблизи она ещё красивее, чем казалась в ресторане. Идеальная кожа, точёные черты лица, эти холодные голубые глаза. Она выглядит так, словно сошла с обложки журнала. А я? Я чувствую себя затрёпанной, измученной. Каштановые волосы растрепались, под глазами синяки от бессонных ночей. Рядом с ней я — серая мышь.
— Что вы хотите? — спрашивает Оксана, и в её голосе нет ни капли интереса. Она будто спрашивает, какая погода на улице.
— Я хочу понять, — выдавливаю я из себя, — что происходит. Почему вы встречаетесь с моим мужем.
Оксана усмехается. Не смеётся, а именно усмехается. Это хуже. Это унизительно.
— Встречаюсь? — переспрашивает она, приподнимая одну идеально выщипанную бровь. — Интересное слово. Мы не встречаемся, Жанна. Мы возвращаем то, что должно было быть нашим с самого начала.
Мозг отказывается воспринимать её слова. Что она несёт? Что должно было быть их?
— Я не понимаю, — шепчу я.
Оксана берёт чашку капучино, делает глоток. Медленно, неторопливо. Она наслаждается моментом. Она наслаждается моей болью.
— Родион всегда любил меня, — говорит она, наконец, и голос у неё мягкий, почти ласковый. — Всегда. С самого начала. Вы были ошибкой, Жанна. Просто ошибкой, которая затянулась на десять лет.
Её слова режут, как ножом по живому. Я пытаюсь держать себя в руках, но щёки горят, руки сжимаются в кулаки.
— Это неправда, — говорю я, но голос дрожит. — Мы любили друг друга. У нас дети. Семья.
Оксана смотрит на меня так, словно я — глупый ребёнок, которому нужно объяснять очевидное.
— Дети — это не любовь, Жанна. Это обязательства. А семья? — она усмехается снова. — Семья — это иллюзия, за которую вы цепляетесь, потому что боитесь остаться одна.
Мать твою. Зараза, да как она смеет?
— Вы не знаете ничего о нашей семье, — шиплю я, стараясь не повышать голос. В кафе сидят другие люди, они могут услышать. — Вы не знаете, через что мы прошли. Что мы построили.
Оксана ставит чашку на стол, наклоняется ближе. Её духи — дорогие, удушающие — окутывают меня.
— Я знаю больше, чем вы думаете, — говорит она тихо, но каждое слово — как удар. — Я знаю, что Родион никогда не был по-настоящему счастлив с вами. Я знаю, что он думал обо мне все эти годы. И я знаю, что он вернулся ко мне, потому что, наконец, понял: вы — не то, что ему нужно.
Слёзы жгут глаза, но я не дам ей увидеть, как мне больно. Не дам.
— Почему вы это делаете? — спрашиваю я, и голос срывается. — Почему сейчас? Почему именно теперь?
Оксана откидывается назад, снова скрещивает руки. Её лицо — маска спокойствия.
— Потому что время пришло, — говорит она просто. — Потому что я устала ждать. Потому что мы с Родионом должны быть вместе. А вы, Жанна, должны отпустить его.
Отпустить. Она говорит это так легко, словно речь идёт о какой-то вещи, а не о муже. Не о человеке, с которым я прожила десять лет. Не об отце моих детей.
— Он мой муж, — говорю я медленно и чётко. — И я не собираюсь его отпускать.
Оксана смеётся. Тихо, но этот смех полон презрения.
— Ваш муж? — переспрашивает она. — Жанна, вы, правда, настолько наивны? Он уже не ваш. Он никогда и не был вашим. Вы разрушили нашу жизнь. Теперь просто получаете по заслугам.
Я замираю. Мозг пытается переварить её слова, но они не укладываются в голове. Разрушила их жизнь? О чём она говорит?
— Что вы имеете в виду? — спрашиваю я, и сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно по всему кафе.
Оксана смотрит на меня долго, оценивающе. Потом загадочно улыбается.
— Вы, правда, не помните? — говорит она тихо. — Или просто делаете вид?
— Я не понимаю, о чём вы, — шепчу я, и паника нарастает. Что она знает? Что я забыла?
Оксана встаёт, берёт свою сумку — дорогую, кожаную, явно не из масс-маркета. Достаёт из кошелька несколько купюр, бросает их на стол.
— Разберётесь, Жанна, — говорит она, глядя на меня сверху вниз. — Рано или поздно. А пока просто примите факт: Родион больше не ваш. И никогда не был. Он просто использовал вас, как удобный вариант с придатком в виде няньки для детей. И теперь, когда ему наскучило играть с вами в семью, он вернулся к своей настоящей жизни — той, где вы никогда не были даже запасным вариантом.
Она разворачивается и уходит. Я сижу, не в силах пошевелиться, как будто кто-то пригвоздил меня к этому стулу. Смотрю ей вслед — на её идеальную фигуру, на уверенную походку, на то, как она открывает дверь и выходит на улицу, не оглядываясь.
Дверь закрывается за ней с тихим щелчком, и этот звук отдаётся в груди, как выстрел. Она ушла. Просто ушла, оставив меня с этой болью, с этим непониманием, с этой чёртовой правдой, которая режет, как осколки стекла.
Разрушила их жизнь. Что это значит?
А разве я не разрушила свою собственную жизнь, когда решилась на этот разговор? Разве я не разрушила всё, когда позволила себе надеяться, что есть хоть какой-то шанс всё понять? Но нет. Нет никакого шанса.
Потому что Родион оказывается, никогда не был моим. Он просто использовал меня. Как временное убежище. Как удобный вариант. А теперь, когда ему больше не нужно притворяться, он возвращается к ней. К своей настоящей любви. К той, которую он никогда не забывал.
Пытаюсь вспомнить. Перебираю в голове прошлое — наше знакомство с Родионом, нашу свадьбу. Он никогда не говорил о какой-то Оксане. Никогда не упоминал, что у него была серьёзная связь до меня. Да, он говорил, что встречался с девушками, но ничего конкретного. Ничего, что могло бы объяснить слова этой стервы.
Ни имён, ни деталей, ни намёков на то, что его сердце было занято. Как же так? Как можно десять лет жить с человеком и не знать, что он любит другую? Что он всегда любил другую? Что я была всего лишь временной остановкой на его пути к счастью?
Что я сделала? Когда? Как?
В какой момент я перестала быть достаточно хорошей? В какой момент он решил, что я не стою его любви? Когда он понял, что я — просто замена? Произошло ли это, когда я родила Ярослава и моё внимание переключилось на ребёнка? Или когда я ушла с головой в работу, пытаясь обеспечить нашу семью? Или, может быть, я никогда не была достаточно хорошей? Может быть, я всегда была просто удобным вариантом, а он просто ждал момента, чтобы вернуться к ней?
Мысли роятся в голове, как разъярённый рой ос, которые жалят изнутри, не давая сосредоточиться ни на чём другом. Я пытаюсь поймать хотя бы одну, ухватиться за неё, понять, но они ускользают, оставляя после себя только боль и недоумение.
Почему он не сказал мне? Почему он не объяснил? Почему он просто ушёл, как будто всё, что было между нами, не имело никакого значения?
Я закрываю глаза и вижу его. Вижу, как он улыбается мне на нашей свадьбе. Вижу, как он держит на руках новорождённого Ярослава. Вижу, как он целует меня на нашу годовщину. Всё это было ложью? Всё это было просто игрой?
