– Итак, располагайтесь так чтобы вам было удобно. Ближайший час нам никто не помешает. Не беспокойтесь – все, сказанное здесь, строго конфиденциально и не будет сообщено третьим лицам без вашего согласия. Итак, о чем вы хотите поговорить?
Я подтянулся на руках и с некоторым трудом, но все же втиснулся в небольшое окошко, чудом избежав встречи с острыми осколками стекла, каким-то чудом сохранившимися по краям рамы. Сел на подоконник, прислушался – тихо. Пусто – кажется.
Впрочем, будь тут что-то хоть немного ценное – все равно никто не стал бы жить в месте, первый этаж которого ушел под воду. Не здесь по крайней мере, и не сейчас. В городе вода несла собой опасность. Черт знает что там плавать могло и что могло всплыть тоже. Канализация давным-давно затоплена, буквально через год после начала всего дерьма отказала. Впрочем, а что еще можно ждать от города, под которым текут две реки, некогда с трудом убранные в бетонные рукава? Ах да, и построено тут все на болоте. И дожди идут регулярно. А если учесть, что именно здесь, на моей, можно сказать, малой родине, Мелюзина почему-то Проявилась, то понятно, что полноценное наводнение было лишь делом времени. Благо хоть проявилась ненадолго, а то вообще все стало бы топью. Вон до катаклизма умники считали, что если прорвет плотину водохранилища, то и город затопит, и еще черт знает сколько всего смоет.
Хотя, с другой стороны – какая разница, что там, за городом? Все равно ведь если идти далеко, то приходишь на тот свет…
Я осторожно спрыгнул на пол. Когда-то тут, на втором этаже старого особняка, располагалась одна из старинных выставок нашего небольшого местного музея, посвященная флоре и фауне родного края. Разумеется, после катаклизма почти все чучела Проявились, и разбежались по городу кто куда. Кажется, это было уже после отключения интернета, но до того, как и телевиденье сдалось под натиском меняющейся реальности. Сейчас в музее не должно было остаться ни одной Проявленной твари. Тут они воплотились первыми, и первыми же и сгинули – проявление-то не вечное… Если не кормить, да.
Тут безопасно, но все равно не стоило шуметь. Мало ли кто, мало ли что. Никто кроме меня не поперся бы сюда, я в этом уверен. Да и, честно говоря, я толком не знаю, сколько людей осталось в городе. А ведь когда-то был почти миллионник… Вот только Проявленные бывают разные. Ожившие чучела фазанов – куда ни шло. Волки – другое дело, но их, как и остальных Проявленных хищников, прикончили быстро, зверь он и есть зверь. Мы верим, что пули его убивают – они его и убивают. Все путем. А вот те, кто приходит ночью… Увы, человечество накопило слишком много страхов и слишком мало способов с ними справляться. Наши предки знали, что против упырей помогает закопанный под порогом череп лошади, против ведьм хорош круг из соли, а черное железо отпугнет вообще любого представителя нечисти. Ну или молиться можно, на худой конец. Мы же решили создать себе новые страхи. Зомби, бессмертные вампиры, последователи Ктулху, Слейдермен, плачущие ангелы и еще много, много, много всего что готово нести смерть и разрушение. Нам нравилось бояться нарисованных, придуманных и описанных образов. Нравилось думать, что они непобедимы и всесильны. Нравилось смотреть как Кожанное Лицо догоняет свою жертву и режет, режет, режет…
Что ж, добро пожаловать в мир, где все это – реально, и бессмертные монстры ходят среди людей, утоляя свой вечный голод чужими жизнями. Мир, которым мы создали сами.
Я медленно, крадучись, пересек пустой музейный зал. Двери тут не были заперты. Наверняка побывали мародеры и вынесли все, что можно было вынести. Побывали когда мародеры еще вообще были в городе… Что-то я давно их не встречал. Но все-таки носил на бедре старое мачете – так, против людей. Против Проявленных сталь была бесполезна. Ну или я недостаточно верил…
Впрочем, плевать на мародеров. Я пришел сюда ради одной-единственной вещи, и она точно тут, Марк не стал бы врать.
Холодный, неосвященный коридор навевал тоску. Я ведь тут еще школьником бывал, до всего этого дерьма, и помню это место живым. Ярким. Настоящим. А теперь…
Что-то плеснуло внизу. Я замер, не дойдя пару залов до нужного. Что-то упало, мне послышалось, или…
Или.
Плеск повторился. И еще. Что-то словно бы рассекло воду, направляясь к лестнице, которая, как назло, была совсем недалеко от меня. «Что-то» вылезло из воды с громким плеском и начало подниматься по каменным ступеням.
Вот же черт. Ну уж нет, я не отступлю. И так из своего логова еле добрался сюда, и так оставил своих без прикрытия… Ну уж нет. Не первая водная тварь и не последняя. Да и может пронесет еще. Есть же Проявленные, которые просто по маршруту закольцованному ходят. Правда это обычно доспехи всякие пустые или статуи ожившие, но все же, все же.
Я прижался к стене. Покрытые плесенью деревянные панели были неприятно-склизкими на ощупь. От лестницы ощутимо тянуло отвратительным рыбным духом. Водяной, что ли? Или навка какая?
Я на ощупь нашел концы мешочка с солью на поясе. Давай, подходи, тварь.
Шлепанье приблизилось. Теперь смердило так, что глаза резало.
На ступеньках лестницы в конце коридора показалось что-то, отдаленно напоминающее обезьяну и черепашку-ниндзя разом. Волосатая горилла с панцирем и широкими перепончатыми лапами с почему-то оставленными большими пальцами выглядела совершенно неуместно в старинном особняке начала двадцатого века, и уж тем более в затопленном музее. Но плевать она хотела на свою неуместность.
Существо шевельнуло заросшей шестью головой со здоровенными клыками, блеснувшими в слабом свете окна в дальнем конце коридора, и маленькие черные глазки уставились на меня. Тварь рыкнула и пошлепала ко мне с явно недобрыми намереньями.
Я заученным, привычным движением взмахнул рукой – и мешочек с солью на манер камня, выпущенного из пращи, полетел навстречу Проявленному. Долетел, обдал его с ног до головы своим содержимым… И ничего не произошло. Вообще ничего.
Монстр взревел сильнее и перешел на бег, приближаясь ко мне с явно недобрыми намереньями.
А окно-то далеко…
Я едва успеваю уклонить от твари, стремительным движением приблизившейся ко мне и явно собиравшейся устроить совершенно недружественные обнимашки. Уклонился и бросился прочь, в первый попавшийся зал.
Казачий уклад. То, что надо.
Я сорвал со стены чудом не утащенную мародерами шашку, вновь уклонился от броска твари, – как же она воняет, – размахнулся, ударил… И клинок вылетел из руки, даже не поцарапав твердый панцирь. Проявленный взревел, вновь заходя в атаку.
– Поклонись! – раздался истошный вопль из коридора.
Я прыгнул в сторону. Проявленный не рассчитал своего броска и врезался в витрину с какими-то дурацкими утюгами.
В зал из коридора ворвалась серая полосатая молния.
– Поклонись, дубина!
Ну как он вовремя. Ладно, других идей нет…
Я отпрыгнул еще дальше, и, молясь что бы тварь не успела сломать мне шею, изобразил, как мог, земной поклон.
Голову мне не оторвали. Тварь рыкнула, остановилась, чинно повторила мое движение… И рухнула замертво. Ее тело тут же начало медленно истаивать, как и бывает со всеми проявленными, унося с собой и отвратительный рыбный запах.
– Говорил же – не суйся никуда сам, а ты как всегда на рожон лезешь.
Серый кот, позвякивая цепью, потерся о мои ноги, глядя в глаза. Говорил он не разевая рта, но я давно привык. Цепь никак не могу снять с шеи, а она ведь тяжелая… Правда, Баюн говорит, что ему и так хорошо.
– Ты ведь давно не ел, зачем из дома вышел? Кат и развоплотиться можно, – я потрепал кота по широкой морде и медленно провел рукой от кончиков серых ушей до хвоста, чувствуя острые кости своего верного товарища.
– Задницу твою спасать, неуч. Это же каппа, а не водяной какой, ему наша соль что слону дробина. Зато приличия уважает, в любом виде поклон его усмиряет. Ладно хоть Марк проговорился, где тебя искать, а то не успел бы.
– Ты же Ученый.
– Ученый. Но не всеведающий, – кот горделиво поднял хвост и потрусил из зала. Разумеется, он знал, зачем я здесь.
Нужная вещь была в соседней экспозиции. Пришлось немного повозиться с ударопрочным стеклом витрины, но я все же достал искомое. Оригинальная грамота, подарившая волею императрицы землю вокруг города моим предкам. Реликвия, почитаемая поколениями казаков, и не только их.
Я бережно достал потрепанный временем лист не то плотной бумаги, не то пергамента из его вместилища и положил на пол перед котом.
Баюн облизнулся, предвкушая трапезу, коротко муркнул и принялся поглощать угощение.
Я провел рукой по серой шерсти.
– Ты правда вовремя. И что каппа тут забыл, он ведь японский…
Баюн фыркнул, не отрываясь от еды.
– Глобализация, – невнятно и немного сварливо ответил он, – пора бы привыкнуть.
– Все-то ты знаешь, – усмехаюсь я. Тоже мне, умник.
– Не все. Пока не все, – кот с урчанием продолжил поглощать буквы.
Я вновь провел рукой по серой шерсти. Теперь кости казались уже куда менее острыми. Знаю я одну хорошо сохранившуюся частную библиотеку на другом конце города. Надо будет навестить ее.
Выступаем в полночь, – хрупкая эльфийка обвела глазами своих спутников, разбивших походный лагерь на небольшой лесной поляне. – Пойдем через тайный проход у восточного кряжа. Там чисто – я проверила. Снимем охрану, перелезем по стенам до главного донжона – и сокровища наши.
– Думаешь, Герольд оставил эту кроличью нору не заделанной? – глухо пророкотал здоровенный детина с пудовыми кулаками, одетый, несмотря на поздние дни осени, довольно легко
– Я уверена в этом, Арах, – парирует эльфийка. – Квазир уверяет, что проблем не будет.
– Ага, больше доверяй ты этому колдуну – подал голос сидящий поодаль низкорослый гоблин. – Больше доверяй, и будет опять нам кабум на весь замок и боольшая тревога, ага.
– Заткнись, Риг. У тебя здесь нет права голоса – эльфийка заправляет за ухо тонкую прядь светлых волос, выбившуюся из косы.– Все будет в порядке, если каждый будет делать свое дело.
Детина недоверчиво качает головой, но спорить не решается. Он, кажется, полностью утрачивает интерес к беседе, возвращаясь к размеренному, умиротворяющему занятью, излюбленному у вольных детей севера. В руках могучего воина точильный брусок кажется совсем крохотным, но исправно делает свое дело, улучшая и без того почти совершенную остроту лезвия широкого топора.
– Нет голоса, нет голоса – сварливо верещит гоблин, – раскомандовалась тут, понимаешь.
– Еще слово, Риг – и я подстрелю тебя прямо здесь – эльфийка опасно щурится, похлопывая по лежащему рядом с ней ручному арбалету. Оружие подгорных мастеров, всегда готовое к бою, не нуждающееся в сложном уходе и способное стрелять и в дождь, и в снег.
Гоблин трясет головой, с опаской посматривая на арбалет.
– Ладно-ладно. Ладно- ладно, – серокожий отворачивается и отходит на пару шагов, садясь около ближайшего и натягивая капюшон. – Разбудите как пойдем, как пойдем.
**
Ночная темнота скрывала четыре фигуры в длинных темных плащах, пробирающиеся между камней к отрогам скал. Первым шел худой среднего роста человек, опиравшийся на резной посох, слабо светившийся в темноте. Второй двигалась светловолосая эльфийка, переступая с ноги на ногу так грациозно, словно вокруг была не каменистая насыпь, а, по меньшей мере, идеально мощенный тракт. Ее золотистые глаза поблескивали в темноте. Идущий за ней мужчина был огромного роста и весьма пугающей наружности. Одетый помимо плаща в одни только штаны, изрезанный глубокими шрамами, он нес огромный двуручный топор словно пушинку, ступая по острым камням с уверенностью горного великана. Четвертый путник, сгорбленный и закутанный в одежды с головы до ног, то и дело оборачивался, словно опасаясь преследования.
Мужчина с посохом подвел свой маленький отряд к совершенно гладкой на вид скале. Сейчас, стоя у ее подножья, можно было различить базальтово-черную громаду замка Темного Герольда, высившуюся высоко над головами путников.
– Проход здесь. Дракон говорил правду, – острие посоха уперлось в камень.
Мужчина на миг закрыл глаза, что-то бормоча себе под нос. Спустя буквально мгновение кусок скалы словно растаял, являя до того сокрытый иллюзией узкий проход.
– И ты уверен, что я тут пройду? – пробасил рослый детина
– Вечно ты спешишь. Жди, я расплавлю часть скалы – иначе тут только Риг и пролезет, – мужчина поднес посох к проходу и вновь что-то пробормотал.
Теперь навершие посоха озарилось мягким красным светом, и камень вокруг проема стал стремительно таять.
– И ты уверен, уверен там есть путь наверх, наверх? – пропищала фигура в плаще. – Узко, узко
– Риг, уймись, – одернула спутника эльфийка. – Это скрытый путь для бегства Герольда в случае, если за его темной душой все-таки придут. Только для него одного. Понятно, что ход тут не для огра в полный рост. Но дальше путь будет достаточно широким, мы вместимся все.
– Ты уверена, уверена?
– Абсолютно. Это естественные пещеры, присмотрись. Да дракону было незачем врать нам.
– Ты говоришь так будто эта рептилия, рептилия, наш друг, друг.
– Даже если и не друг, пройти тут можно, – прерывает спор здоровяк, указывая на темный тоннель за выплавленном в камне входом. – Даже мне.
– Не нужно терять времени, – маг поднимает посох, заставляя его навершие испускать неяркое желтоватое сияние. – Если дракон прав, подниматься нам высоко и долго.
– Пожалуй, – задумчиво говорит эльфийка, косясь на громадину замка, до которой, кажется, и птице лететь придется не меньше получаса.
– Нужно успеть уйти до рассвета. Вперед, – маг поднимает посох и первым вступает под каменные своды.
– Не нравится мне это, не нравится. Совсем не нравится, – причитает себе под нос гоблин, оборачиваясь на скалы вокруг. – На головы упадет все и помрем, помрем.
– Шевели ногами, а не языком, Риг, – шипит на него эльфийка.
– Иду, иду, – гоблин бросает немного обреченный взгляд на полное звезд небо и ныряет в проход за своими спутниками.
Каменный тоннель, местами узкий настолько, что приходится идти на четвереньках, сначала сменяется цепью довольно просторных пещер, а после и вовсе приводит путников к подножью широкой базальтовой винтовой лестницы, уходящей на десятки пролетов наверх. Ее ступени покрыты пылью и, кажется, вовсе никогда не использовались по назначению с момента постройки.
Спустя множество минут тяжелого дыхания и, кажется, бесконечное количество ступеней в магическом свете посоха появляется самая обычная на вид, обитая железом дверь.
– Твой выход, Риг, – слегка подталкивает здоровяк гоблина. – Покажи, что мы не зря тебя взяли с собой.
– Да, да, – гоблин ищет что-то в складках одежды. – Квазир, ты уверен, что здесь ничего не бахнет, не бахнет?
Маг на секунду щурится, осматривая дверь светящимися глазами, потом качает головой.
– Уверен, приступай.
– Ладно, ладно. Вы правда думаете, что Герольд оставил этот проход без охраны, охраны? Что здесь нет чар, чар?
– Работай, гоблин, – бросает эльфийка. – И шустрее. Я себе ноги стирала на лестнице не затем чтобы слушать твои причитания.
– Ладно, ладно, – гоблин вытаскивает откуда-то из-за пояса две тонких, сияющих бледным лунным светом отмычки. – Посмотрим, посмотрим.
Я подтянулся на руках и с некоторым трудом, но все же втиснулся в небольшое окошко, чудом избежав встречи с острыми осколками стекла, каким-то чудом сохранившимися по краям рамы. Сел на подоконник, прислушался – тихо. Пусто – кажется.
Впрочем, будь тут что-то хоть немного ценное – все равно никто не стал бы жить в месте, первый этаж которого ушел под воду. Не здесь по крайней мере, и не сейчас. В городе вода несла собой опасность. Черт знает что там плавать могло и что могло всплыть тоже. Канализация давным-давно затоплена, буквально через год после начала всего дерьма отказала. Впрочем, а что еще можно ждать от города, под которым текут две реки, некогда с трудом убранные в бетонные рукава? Ах да, и построено тут все на болоте. И дожди идут регулярно. А если учесть, что именно здесь, на моей, можно сказать, малой родине, Мелюзина почему-то Проявилась, то понятно, что полноценное наводнение было лишь делом времени. Благо хоть проявилась ненадолго, а то вообще все стало бы топью. Вон до катаклизма умники считали, что если прорвет плотину водохранилища, то и город затопит, и еще черт знает сколько всего смоет.
Хотя, с другой стороны – какая разница, что там, за городом? Все равно ведь если идти далеко, то приходишь на тот свет…
Я осторожно спрыгнул на пол. Когда-то тут, на втором этаже старого особняка, располагалась одна из старинных выставок нашего небольшого местного музея, посвященная флоре и фауне родного края. Разумеется, после катаклизма почти все чучела Проявились, и разбежались по городу кто куда. Кажется, это было уже после отключения интернета, но до того, как и телевиденье сдалось под натиском меняющейся реальности. Сейчас в музее не должно было остаться ни одной Проявленной твари. Тут они воплотились первыми, и первыми же и сгинули – проявление-то не вечное… Если не кормить, да.
Тут безопасно, но все равно не стоило шуметь. Мало ли кто, мало ли что. Никто кроме меня не поперся бы сюда, я в этом уверен. Да и, честно говоря, я толком не знаю, сколько людей осталось в городе. А ведь когда-то был почти миллионник… Вот только Проявленные бывают разные. Ожившие чучела фазанов – куда ни шло. Волки – другое дело, но их, как и остальных Проявленных хищников, прикончили быстро, зверь он и есть зверь. Мы верим, что пули его убивают – они его и убивают. Все путем. А вот те, кто приходит ночью… Увы, человечество накопило слишком много страхов и слишком мало способов с ними справляться. Наши предки знали, что против упырей помогает закопанный под порогом череп лошади, против ведьм хорош круг из соли, а черное железо отпугнет вообще любого представителя нечисти. Ну или молиться можно, на худой конец. Мы же решили создать себе новые страхи. Зомби, бессмертные вампиры, последователи Ктулху, Слейдермен, плачущие ангелы и еще много, много, много всего что готово нести смерть и разрушение. Нам нравилось бояться нарисованных, придуманных и описанных образов. Нравилось думать, что они непобедимы и всесильны. Нравилось смотреть как Кожанное Лицо догоняет свою жертву и режет, режет, режет…
Что ж, добро пожаловать в мир, где все это – реально, и бессмертные монстры ходят среди людей, утоляя свой вечный голод чужими жизнями. Мир, которым мы создали сами.
Я медленно, крадучись, пересек пустой музейный зал. Двери тут не были заперты. Наверняка побывали мародеры и вынесли все, что можно было вынести. Побывали когда мародеры еще вообще были в городе… Что-то я давно их не встречал. Но все-таки носил на бедре старое мачете – так, против людей. Против Проявленных сталь была бесполезна. Ну или я недостаточно верил…
Впрочем, плевать на мародеров. Я пришел сюда ради одной-единственной вещи, и она точно тут, Марк не стал бы врать.
Холодный, неосвященный коридор навевал тоску. Я ведь тут еще школьником бывал, до всего этого дерьма, и помню это место живым. Ярким. Настоящим. А теперь…
Что-то плеснуло внизу. Я замер, не дойдя пару залов до нужного. Что-то упало, мне послышалось, или…
Или.
Плеск повторился. И еще. Что-то словно бы рассекло воду, направляясь к лестнице, которая, как назло, была совсем недалеко от меня. «Что-то» вылезло из воды с громким плеском и начало подниматься по каменным ступеням.
Вот же черт. Ну уж нет, я не отступлю. И так из своего логова еле добрался сюда, и так оставил своих без прикрытия… Ну уж нет. Не первая водная тварь и не последняя. Да и может пронесет еще. Есть же Проявленные, которые просто по маршруту закольцованному ходят. Правда это обычно доспехи всякие пустые или статуи ожившие, но все же, все же.
Я прижался к стене. Покрытые плесенью деревянные панели были неприятно-склизкими на ощупь. От лестницы ощутимо тянуло отвратительным рыбным духом. Водяной, что ли? Или навка какая?
Я на ощупь нашел концы мешочка с солью на поясе. Давай, подходи, тварь.
Шлепанье приблизилось. Теперь смердило так, что глаза резало.
На ступеньках лестницы в конце коридора показалось что-то, отдаленно напоминающее обезьяну и черепашку-ниндзя разом. Волосатая горилла с панцирем и широкими перепончатыми лапами с почему-то оставленными большими пальцами выглядела совершенно неуместно в старинном особняке начала двадцатого века, и уж тем более в затопленном музее. Но плевать она хотела на свою неуместность.
Существо шевельнуло заросшей шестью головой со здоровенными клыками, блеснувшими в слабом свете окна в дальнем конце коридора, и маленькие черные глазки уставились на меня. Тварь рыкнула и пошлепала ко мне с явно недобрыми намереньями.
Я заученным, привычным движением взмахнул рукой – и мешочек с солью на манер камня, выпущенного из пращи, полетел навстречу Проявленному. Долетел, обдал его с ног до головы своим содержимым… И ничего не произошло. Вообще ничего.
Монстр взревел сильнее и перешел на бег, приближаясь ко мне с явно недобрыми намереньями.
А окно-то далеко…
Я едва успеваю уклонить от твари, стремительным движением приблизившейся ко мне и явно собиравшейся устроить совершенно недружественные обнимашки. Уклонился и бросился прочь, в первый попавшийся зал.
Казачий уклад. То, что надо.
Я сорвал со стены чудом не утащенную мародерами шашку, вновь уклонился от броска твари, – как же она воняет, – размахнулся, ударил… И клинок вылетел из руки, даже не поцарапав твердый панцирь. Проявленный взревел, вновь заходя в атаку.
– Поклонись! – раздался истошный вопль из коридора.
Я прыгнул в сторону. Проявленный не рассчитал своего броска и врезался в витрину с какими-то дурацкими утюгами.
В зал из коридора ворвалась серая полосатая молния.
– Поклонись, дубина!
Ну как он вовремя. Ладно, других идей нет…
Я отпрыгнул еще дальше, и, молясь что бы тварь не успела сломать мне шею, изобразил, как мог, земной поклон.
Голову мне не оторвали. Тварь рыкнула, остановилась, чинно повторила мое движение… И рухнула замертво. Ее тело тут же начало медленно истаивать, как и бывает со всеми проявленными, унося с собой и отвратительный рыбный запах.
– Говорил же – не суйся никуда сам, а ты как всегда на рожон лезешь.
Серый кот, позвякивая цепью, потерся о мои ноги, глядя в глаза. Говорил он не разевая рта, но я давно привык. Цепь никак не могу снять с шеи, а она ведь тяжелая… Правда, Баюн говорит, что ему и так хорошо.
– Ты ведь давно не ел, зачем из дома вышел? Кат и развоплотиться можно, – я потрепал кота по широкой морде и медленно провел рукой от кончиков серых ушей до хвоста, чувствуя острые кости своего верного товарища.
– Задницу твою спасать, неуч. Это же каппа, а не водяной какой, ему наша соль что слону дробина. Зато приличия уважает, в любом виде поклон его усмиряет. Ладно хоть Марк проговорился, где тебя искать, а то не успел бы.
– Ты же Ученый.
– Ученый. Но не всеведающий, – кот горделиво поднял хвост и потрусил из зала. Разумеется, он знал, зачем я здесь.
Нужная вещь была в соседней экспозиции. Пришлось немного повозиться с ударопрочным стеклом витрины, но я все же достал искомое. Оригинальная грамота, подарившая волею императрицы землю вокруг города моим предкам. Реликвия, почитаемая поколениями казаков, и не только их.
Я бережно достал потрепанный временем лист не то плотной бумаги, не то пергамента из его вместилища и положил на пол перед котом.
Баюн облизнулся, предвкушая трапезу, коротко муркнул и принялся поглощать угощение.
Я провел рукой по серой шерсти.
– Ты правда вовремя. И что каппа тут забыл, он ведь японский…
Баюн фыркнул, не отрываясь от еды.
– Глобализация, – невнятно и немного сварливо ответил он, – пора бы привыкнуть.
– Все-то ты знаешь, – усмехаюсь я. Тоже мне, умник.
– Не все. Пока не все, – кот с урчанием продолжил поглощать буквы.
Я вновь провел рукой по серой шерсти. Теперь кости казались уже куда менее острыми. Знаю я одну хорошо сохранившуюся частную библиотеку на другом конце города. Надо будет навестить ее.
Выступаем в полночь, – хрупкая эльфийка обвела глазами своих спутников, разбивших походный лагерь на небольшой лесной поляне. – Пойдем через тайный проход у восточного кряжа. Там чисто – я проверила. Снимем охрану, перелезем по стенам до главного донжона – и сокровища наши.
– Думаешь, Герольд оставил эту кроличью нору не заделанной? – глухо пророкотал здоровенный детина с пудовыми кулаками, одетый, несмотря на поздние дни осени, довольно легко
– Я уверена в этом, Арах, – парирует эльфийка. – Квазир уверяет, что проблем не будет.
– Ага, больше доверяй ты этому колдуну – подал голос сидящий поодаль низкорослый гоблин. – Больше доверяй, и будет опять нам кабум на весь замок и боольшая тревога, ага.
– Заткнись, Риг. У тебя здесь нет права голоса – эльфийка заправляет за ухо тонкую прядь светлых волос, выбившуюся из косы.– Все будет в порядке, если каждый будет делать свое дело.
Детина недоверчиво качает головой, но спорить не решается. Он, кажется, полностью утрачивает интерес к беседе, возвращаясь к размеренному, умиротворяющему занятью, излюбленному у вольных детей севера. В руках могучего воина точильный брусок кажется совсем крохотным, но исправно делает свое дело, улучшая и без того почти совершенную остроту лезвия широкого топора.
– Нет голоса, нет голоса – сварливо верещит гоблин, – раскомандовалась тут, понимаешь.
– Еще слово, Риг – и я подстрелю тебя прямо здесь – эльфийка опасно щурится, похлопывая по лежащему рядом с ней ручному арбалету. Оружие подгорных мастеров, всегда готовое к бою, не нуждающееся в сложном уходе и способное стрелять и в дождь, и в снег.
Гоблин трясет головой, с опаской посматривая на арбалет.
– Ладно-ладно. Ладно- ладно, – серокожий отворачивается и отходит на пару шагов, садясь около ближайшего и натягивая капюшон. – Разбудите как пойдем, как пойдем.
**
Ночная темнота скрывала четыре фигуры в длинных темных плащах, пробирающиеся между камней к отрогам скал. Первым шел худой среднего роста человек, опиравшийся на резной посох, слабо светившийся в темноте. Второй двигалась светловолосая эльфийка, переступая с ноги на ногу так грациозно, словно вокруг была не каменистая насыпь, а, по меньшей мере, идеально мощенный тракт. Ее золотистые глаза поблескивали в темноте. Идущий за ней мужчина был огромного роста и весьма пугающей наружности. Одетый помимо плаща в одни только штаны, изрезанный глубокими шрамами, он нес огромный двуручный топор словно пушинку, ступая по острым камням с уверенностью горного великана. Четвертый путник, сгорбленный и закутанный в одежды с головы до ног, то и дело оборачивался, словно опасаясь преследования.
Мужчина с посохом подвел свой маленький отряд к совершенно гладкой на вид скале. Сейчас, стоя у ее подножья, можно было различить базальтово-черную громаду замка Темного Герольда, высившуюся высоко над головами путников.
– Проход здесь. Дракон говорил правду, – острие посоха уперлось в камень.
Мужчина на миг закрыл глаза, что-то бормоча себе под нос. Спустя буквально мгновение кусок скалы словно растаял, являя до того сокрытый иллюзией узкий проход.
– И ты уверен, что я тут пройду? – пробасил рослый детина
– Вечно ты спешишь. Жди, я расплавлю часть скалы – иначе тут только Риг и пролезет, – мужчина поднес посох к проходу и вновь что-то пробормотал.
Теперь навершие посоха озарилось мягким красным светом, и камень вокруг проема стал стремительно таять.
– И ты уверен, уверен там есть путь наверх, наверх? – пропищала фигура в плаще. – Узко, узко
– Риг, уймись, – одернула спутника эльфийка. – Это скрытый путь для бегства Герольда в случае, если за его темной душой все-таки придут. Только для него одного. Понятно, что ход тут не для огра в полный рост. Но дальше путь будет достаточно широким, мы вместимся все.
– Ты уверена, уверена?
– Абсолютно. Это естественные пещеры, присмотрись. Да дракону было незачем врать нам.
– Ты говоришь так будто эта рептилия, рептилия, наш друг, друг.
– Даже если и не друг, пройти тут можно, – прерывает спор здоровяк, указывая на темный тоннель за выплавленном в камне входом. – Даже мне.
– Не нужно терять времени, – маг поднимает посох, заставляя его навершие испускать неяркое желтоватое сияние. – Если дракон прав, подниматься нам высоко и долго.
– Пожалуй, – задумчиво говорит эльфийка, косясь на громадину замка, до которой, кажется, и птице лететь придется не меньше получаса.
– Нужно успеть уйти до рассвета. Вперед, – маг поднимает посох и первым вступает под каменные своды.
– Не нравится мне это, не нравится. Совсем не нравится, – причитает себе под нос гоблин, оборачиваясь на скалы вокруг. – На головы упадет все и помрем, помрем.
– Шевели ногами, а не языком, Риг, – шипит на него эльфийка.
– Иду, иду, – гоблин бросает немного обреченный взгляд на полное звезд небо и ныряет в проход за своими спутниками.
Каменный тоннель, местами узкий настолько, что приходится идти на четвереньках, сначала сменяется цепью довольно просторных пещер, а после и вовсе приводит путников к подножью широкой базальтовой винтовой лестницы, уходящей на десятки пролетов наверх. Ее ступени покрыты пылью и, кажется, вовсе никогда не использовались по назначению с момента постройки.
Спустя множество минут тяжелого дыхания и, кажется, бесконечное количество ступеней в магическом свете посоха появляется самая обычная на вид, обитая железом дверь.
– Твой выход, Риг, – слегка подталкивает здоровяк гоблина. – Покажи, что мы не зря тебя взяли с собой.
– Да, да, – гоблин ищет что-то в складках одежды. – Квазир, ты уверен, что здесь ничего не бахнет, не бахнет?
Маг на секунду щурится, осматривая дверь светящимися глазами, потом качает головой.
– Уверен, приступай.
– Ладно, ладно. Вы правда думаете, что Герольд оставил этот проход без охраны, охраны? Что здесь нет чар, чар?
– Работай, гоблин, – бросает эльфийка. – И шустрее. Я себе ноги стирала на лестнице не затем чтобы слушать твои причитания.
– Ладно, ладно, – гоблин вытаскивает откуда-то из-за пояса две тонких, сияющих бледным лунным светом отмычки. – Посмотрим, посмотрим.
