– Что? – Если бы она не лежала, то упала бы. – Ты рехнулась? Оливия, я ушла с поста, я не шутила!
– Так ведь и я не шучу. Со мной три свидетеля из иных миров, как и положено, они могут подтвердить мои слова.
– Это полный бред, – заявила Салима. – И фарс. Что бы ты там ни придумала, я не собираюсь тебе подыгрывать.
– Это не игра, Салима. Когда свою волю изъявляет семьдесят восемь процентов населения Земли, это куда как серьёзно!
– Оливия, оставь меня в покое. Я хочу отдохнуть.
– А семь миллиардов человек хотят видеть тебя координатором! Или их мнение для тебя – пустой звук? Они его ясно выразили, и ты не можешь его игнорировать! Не имеешь права! Твой долг…
Салима тихо застонала.
– Я за тобой приеду. Хочешь – бери с собой врачей, капельницы и всякую прочую мутоту. Но ты должна выступить перед народом, который оказал тебе доверие!
«Хайнрих Шварц» отправился к Раю, чтобы отвезти туда координатора ближайшего мира с дочерью и охраной. Но если уж ГС-крейсер идёт в нужное место, грех этим не воспользоваться. Желающих прокатиться набралось порядочно, и Принц перед стартом вместо «Экипажу занять места в соответствии с маршевым расписанием» совершенно неподражаемым тоном объявил: «Пассажиров просим занять места согласно купленным билетам». Ха-ха, если бы кто-нибудь купил билет… Проблема в том, что билеты на ГС-корабли не продаются. Покрыть себестоимость перехода под силу лишь миллионеру, затея теряет смысл. Спасает то, что когда крейсеру всё равно предстоит куда-то идти, плюс-минус двадцать человек на расходы никак не влияют.
Главным «зайцем» был Йозеф Гржельчик. Ну, то есть что значит «зайцем»? Гржельчик – главнокомандующий, теоретически он вправе находиться на борту любого корабля в полном согласии с законом, обычаем и обязанностями. Но выбрал он именно этот, и именно потому, что ему нужно было в Рай. Фактически, дело двигалось к тому, что, если бы не эта оказия, пришлось бы гнать корабль к Раю, прикрываясь каким-нибудь формальным предлогом – типа инспекции, как служится у соседей двум прикомандированным крейсерам, стерегущим подступы к системе. Или делать вид, что прибыл сменить один из них. Йозеф ехал к дочке на свадьбу. Хеленка наконец-то осознала, что Мрланк от неё никуда не денется, а детей рожать надо. Нашла себе блондина, столь же интеллектуально продвинутого, как и эта дурёха. Господи, как жить-то будут два дебила, как детей воспитывать? Одна надежда на Мрланка и его жену, что не дадут пропасть.
Сетовал он скорее по привычке. Хелена считалась в Раю очень умной девушкой, прямо гением для своей расы. Про то, что она землянка, мало кто знал. Дочка переводила земные фильмы на шитанн, а райские – на английский, имела успех и даже славу, неплохо зарабатывала. Все восхищались её умением читать и пользоваться интернетом. И, в кои-то веки, у Йозефа не болело сердце за её будущее. На свадьбу он вёз несколько ящиков водки и красного вина, закатанные банки помидоров и огурцов, а также кристалл памяти с новой порнухой – лично для Мрланка. Он наивно надеялся, что Хеленка этих шедевров не увидит – переводить там нечего, и без слов ясно.
Кроме Йозефа, в поездку собрались Райты. Что касается Бена, нынче выросшего до подполковника – с ним всё в порядке, он тут служил. А вот Эйзза была уже откровенным «зайцем». Эйзза мечтала всех навестить. И Мрланка с Айцтраной и Хеленкой, и Ччайкара, и Ттеирру. А заодно показать своему сыну родные края. Маленький Кевин являлся не просто «зайцем», а вопиющим нарушением режима безопасности. Однако капитан отнёсся к присутствию ребёнка на борту философски. Всё равно тут будет Малика, сказал он, так что о безопасности можно забыть. Эту реактивную электроклизму никакой другой ребёнок не переплюнет. Что правда, то правда: Кевин мирно сидел с Эйззой в каюте, а Малика висла на Фархаде, лазала по палубам, приставала к стрелкам, чтобы ей дали пострелять, и терроризировала котов. Те животные, что постарше и поумнее, запрятались в укромные уголки, котят же приходилось периодически отбирать, чтобы они преждевременно не превратились в меховые рукавички.
А под шумок и Иоанн Фердинанд с Марией протащили ребёнка на корабль, с полным основанием рассудив, что в такой ситуации у капитана язык не повернётся возразить. Семилетнему Томасу не нужен был Рай, только покататься. Гржельчик не сомневался, что, едва он и Салима покинут крейсер, малец оккупирует рубку. Успокаивало лишь то, что старпом «Хайнриха Шварца» – человек трезвомыслящий и вовремя позаботится о блокировках.
Четыре года назад лимузин Оливии вёз двух высокопоставленных женщин из аэропорта к зданию Генеральной Ассамблеи ООН. Визажисты Оливии осторожно накладывали Салиме на лицо тон, а крошечная Малика лежала у груди. За окном проплыл огромный постер на фоне синего неба: «Я голосую за Салиму!». Она перевела взгляд на подругу, смиряясь с поражением.
– Оливия, какая же ты сука.
– От такой слышу, – усмехнулась глава Евросоюза. – За это нас и выбирают. Ты речь уже продумала? Народ ждёт. И высокие гости волнуются, господин Ртхинн вообще две ночи не спал.
Салима прищурилась. Вот это взгляд координатора, мысленно одобрила Оливия. А то распустила нюни: не хочу, не могу…
– Как ты полагаешь, Оливия, – гладя Малику по пушистой головёнке, задумчиво произнесла она, – сумею я убедить Ртхинна Фййка, что это его ребёнок?
Оливия восхищённо рассмеялась. Боже, что за счастье! Подруга вновь становится похожа на живого человека.
– Не вопрос! Ты и адмирала т’Лехина убедишь, что это его ребёнок.
Салима подняла бровь.
– Но у нас с т’Лехином ничего не было.
– Да какая разница? Всё равно убедишь! Тут ведь главное не то, возможно ли такое физически. Главное – сила убеждения! – Она опять засмеялась.
У входа её встретили сыновья, подхватили под руки с двух сторон.
– Мам, я за тебя голосовал!
– И я!
– И вы, – с упрёком проговорила она.
– И Ахмед тоже, да вообще вся семья.
Вот так оно и бывает. Притупили бдительность, а сами… И ведь ни одна зараза не сказала о том, что затевает Оливия. Знали и молчали!
– А сестричка-то на меня похожа, – заметил Фахим, наклоняясь к малышке.
– Глупости, – снисходительно уронил Фархад, – на меня.
– Разуй глаза, братец! Вылитый я в детстве.
– Видел я тебя в детстве – противный мелкий мальчишка, ничего общего.
– А ты…
– А меня ты не мог видеть, – хмыкнул Фархад.
– Не-ет, не на вас она похожа, – протянула Салима. – Вы оба в отца удались.
– Это я удался, – тихо хихикнул Фахим. – А Фархад не удался.
– Э-э, братец, притормози!
– Так, всё. – Она остановилась перед зеркалом и поправила перевязь с ребёнком. – Хотите – ступайте в зал, хотите – продолжайте выяснять отношения, как дети малые.
Великий эмир хлопнул капитана ГС-флота по плечу:
– Пошли к нашим.
Самочувствие было отвратительным, настроение – ёрническим. Она вышла к собравшимся с Маликой на груди, прикрывая дочери глазки от фотовспышек. Чуть поклонилась в сторону инопланетян, сидевших рядом с господином Веранну, отметив, как загорелись глаза т’Лехина. Глаза Ртхинна скрывались за тёмными очками.
– Я благодарю наших друзей и соседей за помощь и внимание. Что же касается моих дорогих соотечественников… Не стану лгать, что счастлива быть избранной, я к этому не стремилась, всё произошло помимо моей воли. Но ваше доверие греет мне сердце. Я люблю свой народ и выполню свой долг перед ним.
Речь, по сути, была закончена. Она её не готовила. Она вообще не собиралась выступать. Да и к чему толочь воду в ступе? Представляться послам? Распинаться о своих политических планах? Её и так все знают, и политика её известна.
– Когда в следующий раз вы будете недовольны моими решениями, – сказала она, – вспомните: вы сами этого хотели.
– Не будет такого никогда! – крикнула Оливия, и зал поддержал её, рукоплеща.
– Кстати, – добавила Салима, ехидно улыбаясь, – на банкет не надейтесь, мне надо кормить ребёнка.
Банкет организовала Оливия – как и всё остальное, без её ведома. Она не пошла пировать. Пусть Оливия сама празднует с официальными лицами успех своей грандиозной постановки. Но Салиме всё же пришлось проявить внимание к координаторам и их представителям. Завтрак с Амбринну, обед с т’Лехином, ужин с Ртхинном. Она и думать забыла о вчерашней шутке с Оливией, но вспомнила вдруг, когда шитанн игриво спросил:
– И что это у нас за чудо? – погладив спящую крошку.
И она, чуть прикрыв веки, чтобы не выдать озорные огоньки в глазах, ответила:
– «У нас» – верные слова, господин Ртхинн. Это ваша дочь.
Посланник аж пошатнулся. Веселье вмиг исчезло с лица.
– Это… Но такого не может быть!
– Так полагают. – Она неопределённо качнула головой. – Однако факт налицо. – И сунула девочку ему в руки.
– У нас не бывает детей с землянами, – прошептал он, не смея шевельнуться, чтобы не разбудить малышку.
– А что, многие пробовали? – насмешливо поинтересовалась она. – Кажется, последнюю тысячу лет контакты между нашими мужчинами и женщинами были сведены к нулю.
– Ну, – он смутился, – ведь с кетреййи детей не бывает, а вы генетически почти кетреййи.
– Почти – не значит идентичны, – заметила она. – Такая маленькая разница, и такой огромный эффект. Забавно, не правда ли, господин Ртхинн?
Забавно? Он не находил в этом ничего забавного. Ртхинн застыл с малышкой в руках, в глазах – оторопь и непонимание.
– Ну что же вы замерли, господин Ртхинн? – иезуитски улыбнулась Салима. – Обнимите девочку, пощекотите, что ли. Она ведь вам не чужая.
– Сотня червей могильных, – выдавил он. – Что теперь делать?
Что угодно. Сейчас с ним можно творить что угодно. Можно его добить. Ребёнок не от жены для шитанн – это конец всему. Позор перед соседями, минус рейтингу клана, оборвавшаяся карьера. Можно шантажировать его. Потребовать новых уступок, тридцать процентов планетного валового продукта в качестве алиментов… Вот только незачем. Всё, что Салима хотела получить от Рая, она уже получила в прошлый раз. Лишь шаловливая радость плясала глубоко внутри: поверил, поверил! Она засмеялась.
– Наслаждаться жизнью, господин Ртхинн. Дети – цветы жизни, так у нас говорят. Я не жалею, что это случилось. Малика – прелесть, разве нет? – Она склонилась к его уху и шепнула: – Я бы не возражала, если бы такое произошло ещё раз… как-нибудь потом, вы понимаете?
Шитанн обмяк. До него дошло, что немедленное разоблачение и смерть ему не грозит, и мышцы расслабились. Он грузно – слишком грузно и неловко для своей комплекции танцора – осел на диван и наконец посмотрел на девочку нормальным человеческим взором, как в самом начале. Маленькая, трогательная, чёрный пушок на голове.
– Салима, вы никому об этом не говорили?
Она поцокала языком.
– Так вот чего вы боитесь, господин Ртхинн. Как бы кто не узнал, да? Умоляю вас, не переживайте. У меня и в мыслях не было причинять вам какой-либо вред и портить наши прекрасные отношения. – Но на случай появления такой мысли средство под рукой, и он это запомнит накрепко. – Я могу ради вашей безопасности даже пустить слух, что у ребёнка совсем другой отец.
– Если это не повредит вашему имиджу, – сокрушённо промямлил Ртхинн.
– Абсолютно не повредит, – заверила она.
Т’Лехин, тот сразу понял, кто отец, не задавал идиотских вопросов и не подставлялся, вёл беседу разумно. Ну, почти разумно, если не считать налёта меланхолии с ноткой сумасшедшинки. Всплески безнадёжной влюблённости, прорывающиеся порой сквозь броню самообладания, слегка смешили, но не раздражали. Салима получила от обеда с ним настоящее удовольствие – не наслаждение кошки в игре с мышкой, а удовлетворение от продуктивного разговора. Т’Лехин изменился. Возможно, если бы она захотела заморочить ему голову, то сумела бы. Но она не стала начинать – в благодарность за высказанное сочувствие, за помощь у Гъде и Чфе Вара, за сегодняшний обед.
А Ртхинн попал. С головой в трясину ушёл.
Йозеф осторожно просунул голову в рубку. На вахте Джинн, и больше никого.
– Где это чудовище на двух ножках? – Он на всякий случай осмотрелся.
– Вы о капитане? – весело переспросил Джинн.
– Я о его сестре!
Интересно, Шварц в детстве таким же был? Бедные его родители, памятник им поставить.
– Она у кэпа в каюте, он ей косички заплетает.
Йозеф облегчённо вздохнул и, отлепившись от двери, подошел к пульту, вглядываясь в экран. Невооружённым глазом можно было различить крупную светлую точку – то ли корабль, то ли орбитальную станцию.
– Какие корабли в системе? – осведомился он.
– Два наших крейсера, командующий, – с готовностью отрапортовал Джинн. – Это «Джеронимо Натта». – Он ткнул в точку. – «Алексея Смирнова» от нас заслоняет диск планеты. Дальше торчит трирема Эас, от них челнок пошёл на посадку. Ещё местные досветовые лоханки – два райских сторожевика в дрейфе, грузовик пилит с астероидов.
С кем бы поболтать, подумал он ностальгически. Главнокомандующий нечасто выходит в рейды, его главное дело – прохлаждаться на Земле, читать сводки, слушать доклады штабных… Когда он последний раз вызывал по радио потенциального противника? вообще хоть кого-нибудь из чужих? Может, эасцев подразнить?
– Вызови трирему, – приказал он.
Одно из окон экрана подёрнулось полосами, появилось изображение чужой рубки.
– Девятая трирема Эас, вахтенный пилот Кор Левен, – представился мужик в тунике и шапочке с пером.
– Крейсер Земли «Хайнрих Шварц», главнокомандующий Йозеф Гржельчик, – отозвался он и прищурился. Что-то больно уж мускулистым показался инопланетянин в эасской одёжке, и имя нехарактерное. Опаньки! Да это же гъдеанин. – С каких пор гъдеане служат во флоте Эас?
– С тех самых, как у нас нет своего, – мрачно процедил Кор Левен. – По вашей милости!
– А нечего было с тьмой заигрывать, – абсолютно не смутившись, парировал Йозеф. – Довыпендривались. И как оно, у эасцев-то?
Гъдеанин обиженно посопел. И хотелось бы высказать землянину в обсценных терминах, куда ему идти, но приходилось выбирать выражения. Хозяева-эасцы ссориться с землянами не позволят. В особенности на орбите Рая, куда они привезли собственного координатора. Тут надо дипломатию соблюдать, а ежели что выйдет не так – шапку снесут вместе с головой. Будь перед Кором Левеном кто другой, попрощался бы вежливо, отключился и не отвечал на вызовы. Но этот адмирал с непроизносимой фамилией – персонаж легендарный. Жертва, о которую колдуны обломали зубы, командир, выигрывавший при безнадёжных раскладах, ныне – главнокомандующий ГС-флотом Земли. Не так важно, на какой стороне он воевал; если подобная личность снисходит до разговора с пилотом чужого корабля, грех не поддержать беседу – потом будет что рассказывать коллегам.
– Дерьмово, – признался он нехотя. – Платят по минимуму, повышают в последнюю очередь. Может, к себе возьмёте? – с кривой усмешкой поинтересовался он. – У вас ведь во флоте служат инопланетяне, я на «Джеронимо» эасца видел.
Гржельчик понял, о ком он говорит: Согиро Тастекей по прозвищу Киборг, которого пригрел Миленич. Киборгом его прозвали, когда он напугал какого-то торговца с Дисмикка, сняв тёмные очки; обнаружившиеся под ними объективы с подвижной диафрагмой показались дисмиккиту похожими на дула орудий, и тот под впечатлением намочил штаны. Торговец накатал жалобу, которую Гржельчику пришлось рассматривать, вот он и запомнил.
– Так ведь и я не шучу. Со мной три свидетеля из иных миров, как и положено, они могут подтвердить мои слова.
– Это полный бред, – заявила Салима. – И фарс. Что бы ты там ни придумала, я не собираюсь тебе подыгрывать.
– Это не игра, Салима. Когда свою волю изъявляет семьдесят восемь процентов населения Земли, это куда как серьёзно!
– Оливия, оставь меня в покое. Я хочу отдохнуть.
– А семь миллиардов человек хотят видеть тебя координатором! Или их мнение для тебя – пустой звук? Они его ясно выразили, и ты не можешь его игнорировать! Не имеешь права! Твой долг…
Салима тихо застонала.
– Я за тобой приеду. Хочешь – бери с собой врачей, капельницы и всякую прочую мутоту. Но ты должна выступить перед народом, который оказал тебе доверие!
«Хайнрих Шварц» отправился к Раю, чтобы отвезти туда координатора ближайшего мира с дочерью и охраной. Но если уж ГС-крейсер идёт в нужное место, грех этим не воспользоваться. Желающих прокатиться набралось порядочно, и Принц перед стартом вместо «Экипажу занять места в соответствии с маршевым расписанием» совершенно неподражаемым тоном объявил: «Пассажиров просим занять места согласно купленным билетам». Ха-ха, если бы кто-нибудь купил билет… Проблема в том, что билеты на ГС-корабли не продаются. Покрыть себестоимость перехода под силу лишь миллионеру, затея теряет смысл. Спасает то, что когда крейсеру всё равно предстоит куда-то идти, плюс-минус двадцать человек на расходы никак не влияют.
Главным «зайцем» был Йозеф Гржельчик. Ну, то есть что значит «зайцем»? Гржельчик – главнокомандующий, теоретически он вправе находиться на борту любого корабля в полном согласии с законом, обычаем и обязанностями. Но выбрал он именно этот, и именно потому, что ему нужно было в Рай. Фактически, дело двигалось к тому, что, если бы не эта оказия, пришлось бы гнать корабль к Раю, прикрываясь каким-нибудь формальным предлогом – типа инспекции, как служится у соседей двум прикомандированным крейсерам, стерегущим подступы к системе. Или делать вид, что прибыл сменить один из них. Йозеф ехал к дочке на свадьбу. Хеленка наконец-то осознала, что Мрланк от неё никуда не денется, а детей рожать надо. Нашла себе блондина, столь же интеллектуально продвинутого, как и эта дурёха. Господи, как жить-то будут два дебила, как детей воспитывать? Одна надежда на Мрланка и его жену, что не дадут пропасть.
Сетовал он скорее по привычке. Хелена считалась в Раю очень умной девушкой, прямо гением для своей расы. Про то, что она землянка, мало кто знал. Дочка переводила земные фильмы на шитанн, а райские – на английский, имела успех и даже славу, неплохо зарабатывала. Все восхищались её умением читать и пользоваться интернетом. И, в кои-то веки, у Йозефа не болело сердце за её будущее. На свадьбу он вёз несколько ящиков водки и красного вина, закатанные банки помидоров и огурцов, а также кристалл памяти с новой порнухой – лично для Мрланка. Он наивно надеялся, что Хеленка этих шедевров не увидит – переводить там нечего, и без слов ясно.
Кроме Йозефа, в поездку собрались Райты. Что касается Бена, нынче выросшего до подполковника – с ним всё в порядке, он тут служил. А вот Эйзза была уже откровенным «зайцем». Эйзза мечтала всех навестить. И Мрланка с Айцтраной и Хеленкой, и Ччайкара, и Ттеирру. А заодно показать своему сыну родные края. Маленький Кевин являлся не просто «зайцем», а вопиющим нарушением режима безопасности. Однако капитан отнёсся к присутствию ребёнка на борту философски. Всё равно тут будет Малика, сказал он, так что о безопасности можно забыть. Эту реактивную электроклизму никакой другой ребёнок не переплюнет. Что правда, то правда: Кевин мирно сидел с Эйззой в каюте, а Малика висла на Фархаде, лазала по палубам, приставала к стрелкам, чтобы ей дали пострелять, и терроризировала котов. Те животные, что постарше и поумнее, запрятались в укромные уголки, котят же приходилось периодически отбирать, чтобы они преждевременно не превратились в меховые рукавички.
А под шумок и Иоанн Фердинанд с Марией протащили ребёнка на корабль, с полным основанием рассудив, что в такой ситуации у капитана язык не повернётся возразить. Семилетнему Томасу не нужен был Рай, только покататься. Гржельчик не сомневался, что, едва он и Салима покинут крейсер, малец оккупирует рубку. Успокаивало лишь то, что старпом «Хайнриха Шварца» – человек трезвомыслящий и вовремя позаботится о блокировках.
Четыре года назад лимузин Оливии вёз двух высокопоставленных женщин из аэропорта к зданию Генеральной Ассамблеи ООН. Визажисты Оливии осторожно накладывали Салиме на лицо тон, а крошечная Малика лежала у груди. За окном проплыл огромный постер на фоне синего неба: «Я голосую за Салиму!». Она перевела взгляд на подругу, смиряясь с поражением.
– Оливия, какая же ты сука.
– От такой слышу, – усмехнулась глава Евросоюза. – За это нас и выбирают. Ты речь уже продумала? Народ ждёт. И высокие гости волнуются, господин Ртхинн вообще две ночи не спал.
Салима прищурилась. Вот это взгляд координатора, мысленно одобрила Оливия. А то распустила нюни: не хочу, не могу…
– Как ты полагаешь, Оливия, – гладя Малику по пушистой головёнке, задумчиво произнесла она, – сумею я убедить Ртхинна Фййка, что это его ребёнок?
Оливия восхищённо рассмеялась. Боже, что за счастье! Подруга вновь становится похожа на живого человека.
– Не вопрос! Ты и адмирала т’Лехина убедишь, что это его ребёнок.
Салима подняла бровь.
– Но у нас с т’Лехином ничего не было.
– Да какая разница? Всё равно убедишь! Тут ведь главное не то, возможно ли такое физически. Главное – сила убеждения! – Она опять засмеялась.
У входа её встретили сыновья, подхватили под руки с двух сторон.
– Мам, я за тебя голосовал!
– И я!
– И вы, – с упрёком проговорила она.
– И Ахмед тоже, да вообще вся семья.
Вот так оно и бывает. Притупили бдительность, а сами… И ведь ни одна зараза не сказала о том, что затевает Оливия. Знали и молчали!
– А сестричка-то на меня похожа, – заметил Фахим, наклоняясь к малышке.
– Глупости, – снисходительно уронил Фархад, – на меня.
– Разуй глаза, братец! Вылитый я в детстве.
– Видел я тебя в детстве – противный мелкий мальчишка, ничего общего.
– А ты…
– А меня ты не мог видеть, – хмыкнул Фархад.
– Не-ет, не на вас она похожа, – протянула Салима. – Вы оба в отца удались.
– Это я удался, – тихо хихикнул Фахим. – А Фархад не удался.
– Э-э, братец, притормози!
– Так, всё. – Она остановилась перед зеркалом и поправила перевязь с ребёнком. – Хотите – ступайте в зал, хотите – продолжайте выяснять отношения, как дети малые.
Великий эмир хлопнул капитана ГС-флота по плечу:
– Пошли к нашим.
Самочувствие было отвратительным, настроение – ёрническим. Она вышла к собравшимся с Маликой на груди, прикрывая дочери глазки от фотовспышек. Чуть поклонилась в сторону инопланетян, сидевших рядом с господином Веранну, отметив, как загорелись глаза т’Лехина. Глаза Ртхинна скрывались за тёмными очками.
– Я благодарю наших друзей и соседей за помощь и внимание. Что же касается моих дорогих соотечественников… Не стану лгать, что счастлива быть избранной, я к этому не стремилась, всё произошло помимо моей воли. Но ваше доверие греет мне сердце. Я люблю свой народ и выполню свой долг перед ним.
Речь, по сути, была закончена. Она её не готовила. Она вообще не собиралась выступать. Да и к чему толочь воду в ступе? Представляться послам? Распинаться о своих политических планах? Её и так все знают, и политика её известна.
– Когда в следующий раз вы будете недовольны моими решениями, – сказала она, – вспомните: вы сами этого хотели.
– Не будет такого никогда! – крикнула Оливия, и зал поддержал её, рукоплеща.
– Кстати, – добавила Салима, ехидно улыбаясь, – на банкет не надейтесь, мне надо кормить ребёнка.
Банкет организовала Оливия – как и всё остальное, без её ведома. Она не пошла пировать. Пусть Оливия сама празднует с официальными лицами успех своей грандиозной постановки. Но Салиме всё же пришлось проявить внимание к координаторам и их представителям. Завтрак с Амбринну, обед с т’Лехином, ужин с Ртхинном. Она и думать забыла о вчерашней шутке с Оливией, но вспомнила вдруг, когда шитанн игриво спросил:
– И что это у нас за чудо? – погладив спящую крошку.
И она, чуть прикрыв веки, чтобы не выдать озорные огоньки в глазах, ответила:
– «У нас» – верные слова, господин Ртхинн. Это ваша дочь.
Посланник аж пошатнулся. Веселье вмиг исчезло с лица.
– Это… Но такого не может быть!
– Так полагают. – Она неопределённо качнула головой. – Однако факт налицо. – И сунула девочку ему в руки.
– У нас не бывает детей с землянами, – прошептал он, не смея шевельнуться, чтобы не разбудить малышку.
– А что, многие пробовали? – насмешливо поинтересовалась она. – Кажется, последнюю тысячу лет контакты между нашими мужчинами и женщинами были сведены к нулю.
– Ну, – он смутился, – ведь с кетреййи детей не бывает, а вы генетически почти кетреййи.
– Почти – не значит идентичны, – заметила она. – Такая маленькая разница, и такой огромный эффект. Забавно, не правда ли, господин Ртхинн?
Забавно? Он не находил в этом ничего забавного. Ртхинн застыл с малышкой в руках, в глазах – оторопь и непонимание.
– Ну что же вы замерли, господин Ртхинн? – иезуитски улыбнулась Салима. – Обнимите девочку, пощекотите, что ли. Она ведь вам не чужая.
– Сотня червей могильных, – выдавил он. – Что теперь делать?
Что угодно. Сейчас с ним можно творить что угодно. Можно его добить. Ребёнок не от жены для шитанн – это конец всему. Позор перед соседями, минус рейтингу клана, оборвавшаяся карьера. Можно шантажировать его. Потребовать новых уступок, тридцать процентов планетного валового продукта в качестве алиментов… Вот только незачем. Всё, что Салима хотела получить от Рая, она уже получила в прошлый раз. Лишь шаловливая радость плясала глубоко внутри: поверил, поверил! Она засмеялась.
– Наслаждаться жизнью, господин Ртхинн. Дети – цветы жизни, так у нас говорят. Я не жалею, что это случилось. Малика – прелесть, разве нет? – Она склонилась к его уху и шепнула: – Я бы не возражала, если бы такое произошло ещё раз… как-нибудь потом, вы понимаете?
Шитанн обмяк. До него дошло, что немедленное разоблачение и смерть ему не грозит, и мышцы расслабились. Он грузно – слишком грузно и неловко для своей комплекции танцора – осел на диван и наконец посмотрел на девочку нормальным человеческим взором, как в самом начале. Маленькая, трогательная, чёрный пушок на голове.
– Салима, вы никому об этом не говорили?
Она поцокала языком.
– Так вот чего вы боитесь, господин Ртхинн. Как бы кто не узнал, да? Умоляю вас, не переживайте. У меня и в мыслях не было причинять вам какой-либо вред и портить наши прекрасные отношения. – Но на случай появления такой мысли средство под рукой, и он это запомнит накрепко. – Я могу ради вашей безопасности даже пустить слух, что у ребёнка совсем другой отец.
– Если это не повредит вашему имиджу, – сокрушённо промямлил Ртхинн.
– Абсолютно не повредит, – заверила она.
Т’Лехин, тот сразу понял, кто отец, не задавал идиотских вопросов и не подставлялся, вёл беседу разумно. Ну, почти разумно, если не считать налёта меланхолии с ноткой сумасшедшинки. Всплески безнадёжной влюблённости, прорывающиеся порой сквозь броню самообладания, слегка смешили, но не раздражали. Салима получила от обеда с ним настоящее удовольствие – не наслаждение кошки в игре с мышкой, а удовлетворение от продуктивного разговора. Т’Лехин изменился. Возможно, если бы она захотела заморочить ему голову, то сумела бы. Но она не стала начинать – в благодарность за высказанное сочувствие, за помощь у Гъде и Чфе Вара, за сегодняшний обед.
А Ртхинн попал. С головой в трясину ушёл.
Йозеф осторожно просунул голову в рубку. На вахте Джинн, и больше никого.
– Где это чудовище на двух ножках? – Он на всякий случай осмотрелся.
– Вы о капитане? – весело переспросил Джинн.
– Я о его сестре!
Интересно, Шварц в детстве таким же был? Бедные его родители, памятник им поставить.
– Она у кэпа в каюте, он ей косички заплетает.
Йозеф облегчённо вздохнул и, отлепившись от двери, подошел к пульту, вглядываясь в экран. Невооружённым глазом можно было различить крупную светлую точку – то ли корабль, то ли орбитальную станцию.
– Какие корабли в системе? – осведомился он.
– Два наших крейсера, командующий, – с готовностью отрапортовал Джинн. – Это «Джеронимо Натта». – Он ткнул в точку. – «Алексея Смирнова» от нас заслоняет диск планеты. Дальше торчит трирема Эас, от них челнок пошёл на посадку. Ещё местные досветовые лоханки – два райских сторожевика в дрейфе, грузовик пилит с астероидов.
С кем бы поболтать, подумал он ностальгически. Главнокомандующий нечасто выходит в рейды, его главное дело – прохлаждаться на Земле, читать сводки, слушать доклады штабных… Когда он последний раз вызывал по радио потенциального противника? вообще хоть кого-нибудь из чужих? Может, эасцев подразнить?
– Вызови трирему, – приказал он.
Одно из окон экрана подёрнулось полосами, появилось изображение чужой рубки.
– Девятая трирема Эас, вахтенный пилот Кор Левен, – представился мужик в тунике и шапочке с пером.
– Крейсер Земли «Хайнрих Шварц», главнокомандующий Йозеф Гржельчик, – отозвался он и прищурился. Что-то больно уж мускулистым показался инопланетянин в эасской одёжке, и имя нехарактерное. Опаньки! Да это же гъдеанин. – С каких пор гъдеане служат во флоте Эас?
– С тех самых, как у нас нет своего, – мрачно процедил Кор Левен. – По вашей милости!
– А нечего было с тьмой заигрывать, – абсолютно не смутившись, парировал Йозеф. – Довыпендривались. И как оно, у эасцев-то?
Гъдеанин обиженно посопел. И хотелось бы высказать землянину в обсценных терминах, куда ему идти, но приходилось выбирать выражения. Хозяева-эасцы ссориться с землянами не позволят. В особенности на орбите Рая, куда они привезли собственного координатора. Тут надо дипломатию соблюдать, а ежели что выйдет не так – шапку снесут вместе с головой. Будь перед Кором Левеном кто другой, попрощался бы вежливо, отключился и не отвечал на вызовы. Но этот адмирал с непроизносимой фамилией – персонаж легендарный. Жертва, о которую колдуны обломали зубы, командир, выигрывавший при безнадёжных раскладах, ныне – главнокомандующий ГС-флотом Земли. Не так важно, на какой стороне он воевал; если подобная личность снисходит до разговора с пилотом чужого корабля, грех не поддержать беседу – потом будет что рассказывать коллегам.
– Дерьмово, – признался он нехотя. – Платят по минимуму, повышают в последнюю очередь. Может, к себе возьмёте? – с кривой усмешкой поинтересовался он. – У вас ведь во флоте служат инопланетяне, я на «Джеронимо» эасца видел.
Гржельчик понял, о ком он говорит: Согиро Тастекей по прозвищу Киборг, которого пригрел Миленич. Киборгом его прозвали, когда он напугал какого-то торговца с Дисмикка, сняв тёмные очки; обнаружившиеся под ними объективы с подвижной диафрагмой показались дисмиккиту похожими на дула орудий, и тот под впечатлением намочил штаны. Торговец накатал жалобу, которую Гржельчику пришлось рассматривать, вот он и запомнил.
