Явился. Довольный, Хелену аж перекосило. И тут же потянулся к ней, стаскивая с плеч кружевную розовую накидку. Она рефлекторно отдёрнулась.
– Ну, милая, чего ты? – промурлыкал коварный изменщик. – Иди ко мне, Хеленна. Сделай, как я люблю, а я уж тебя утешу.
Она подобрала ноги и отодвинулась ещё дальше.
– Я хочу обратно к папе!
– Напугалась, девочка моя? – понимающе улыбнулся он. – Не бойся, всё уже позади. Этому дураку Такаши стоит научиться водить свой крейсер, прежде чем бросаться вызовами.
Он нежно взял её за руку, она попыталась вырваться.
– Пустите! Отвезите меня на «Ийон».
– В чём дело, Хеленна? – С железной хваткой его ладони бесполезно было бороться. Но тепло не исчезло из голоса. – Разве я тебя обидел?
– Да! – выкрикнула она со слезой. – Вы… – она не знала, как будет по-хантски «проклятый гомосексуалист», в школе таким словам не учили, – вы меня обманываете! Вы целуетесь с мужчинами, пока я не вижу!
– Я? – изумился он. Похоже, искренне. – Милая Хеленна, я ни с кем, кроме тебя, не целовался с тех пор, как попрощался в Шаркките с женой. А уж с мужчинами… Мне семнадцать лет было, когда это случилось в первый и последний раз. Мужчины меня вообще не привлекают.
– Я сама видела! – упрямо возразила девушка. – Вы были с этим огромным кетреййи. Вы обнимали его за шею, и прижимались страстно, и целовали. Оторваться не могли!
До Мрланка наконец дошло. Он с облегчением засмеялся.
– Глупая, – это слово прозвучало ласково, а не обвиняюще, – я у него кровь пил.
– Да-а? – недоверчиво протянула Хеленна. И правда, она вспомнила, что адмирал Мрланк присосался ртом к шее здоровяка. А она-то подумала… – А зачем вы его обнимали и гладили?
– По-твоему, я его бить или щипать при этом должен? – фыркнул Мрланк. – Человек отдаёт мне свою кровь, неужели это не повод проявить благодарность?
– А вы не могли у меня взять кровь, раз вам так надо? – всё ещё обиженно проговорила Хелена. – Обязательно у этого мужика?
– У тебя? – Мрланк саркастически присвистнул. – Меня твой папа убьёт!
– А я ему не скажу, – пообещала она.
– Ну так иди сюда, девочка, – он показал клык в неконтролируемой усмешке, – не жмись в угол! – И сгрёб её в охапку, обдирая ненужную накидку с упругого горячего тела.
– Ой, – пискнула она придушенно. – Вы что, прямо сейчас меня укусите?
– Не-ет, – прорычал он – не грозно, а предвкушающе, как собака, дорвавшаяся до куска запретного мяса. – Сперва я тебя трахну. – Это слово в школе тоже не проходили, но она уже его знала.
Дьёрдь Галаци замер в ожидании приговора. На душе действительно полегчало, когда он выговорился. От него больше ничего не зависело. Он переложил свой груз на чужие плечи. Осталось лишь смиренно принять то, что скажет Джеронимо Натта.
Тот молчал долго. Потом вздохнул, вздох вышел тяжёлым.
– Даже не знаю, что с вами делать, Галаци. То ли сжечь от греха подальше, как еретика, то ли произвести в кардиналы.
Ничего себе, альтернатива. Дьёрдь украдкой поёжился.
Джеронимо поверил епископу сразу. Придумать такое немыслимо. Если нечто подобное приходит на ум – сие либо Божье откровение, либо дьявольский соблазн. Но он-то, в отличие от Галаци, не слепой. Он видел насквозь этого плотненького венгра, зябко кутающегося в чёрное одеяние. Он слаб, но вера его сильна, и дьявол его не касался.
Что с этим делать – вот вопрос. Не всякое знание во благо. Одно дело – признать за вампирами право на свет, и по этому-то поводу немало копий скрещивалось, хотя Церкви не пришлось ничем поступаться, кроме изжившего себя проклятия. Но совсем другое…
Джеронимо отчётливо понимал: если услышанное им станет известно в массах, христианскую Церковь ждёт крах. Возможно, правильнее всего достать стилет и воткнуть в сердце нежданному пророку, а после повторить то же с самим собой. Безопаснее для будущего Земли и веры. Но два обстоятельства мешали осуществить это прямо сейчас. Джеронимо не желал брать на себя грех самоубийства. Если ему суждено принять смерть во имя будущего, пусть это произойдёт по велению папы, от руки палача. А кроме того, он не хотел убивать Галаци. Этот епископ был лучшим. Лучшим из всех, среди которых имелись и более сильные, и видящие тёмные потоки… Гурский был сильнее, но епископ из него вышел никудышный. Карден смотрел в упор на водоворот тьмы, захлестывающий корабли, но не среагировал вовремя, завис, не сумел взять под контроль ни один конфликт. Кортес-и-Тобаго умён, а поладить с иноверцем Левицем такта не хватает, богословские диспуты с капитаном устраивает на повышенных тонах, вместо того чтобы действовать заодно. Это бы ладно: кто без греха? Сам с Максимилиансеном далеко не сразу общий язык нашёл. Но Галаци удавалось же.
– Когда закончится операция, – проговорил Джеронимо, – отправитесь к папе. Честно говоря, я предпочёл бы видеть вас в красной мантии, чем в красном пламени. Но решение принимать не мне. Возможно, я окажусь с вами на одном костре… Впрочем, нет. Костёр – казнь показательная и в отношении землян категорически не одобряемая светскими властями. Нас прикончат по-тихому, чтобы не привлекать внимание к нашим персонам. Мы умрём во сне от обширного инфаркта. И это будет правильно. Но, Боже мой, сколько бы мы могли принести пользы…
Ну вот зачем он стал расспрашивать Галаци? И зачем Галаци стал расспрашивать того вампира? Скольких проблем можно было бы избежать, если бы знать заранее.
– Можете забирать, – сказала Клара. – Только пусть пока наблюдается у меня ежедневно.
Йозеф зашёл в медблок, чисто чтобы поинтересоваться, как дела, подбодрить гъдеанку, обновить напутствие Кларе и напомнить Аддарекху, что его служба всё-таки не медицинская. И вдруг – забирайте. Он этого не ожидал. Какие-то секунды внутри металась малодушная мыслишка: оставить Унтли здесь долечиваться. А там, может, и приживётся в медблоке. Он не привык ни с кем делить капитанскую каюту и не был уверен, что хочет этого.
– Наверное, ей лучше под твоим присмотром побыть, – заикнулся он, но Клара настойчиво повторила:
– Забирайте.
Небось, пациентка мешает уединению с вампиром.
– Она к вам просится, – сказала Клара. – И правда, что ей тут холодные простыни пролёживать?
Он ни за что не признался бы, что именно это его и беспокоит. Бог с ней, с каютой, но гъдеанка ведь в его постель ляжет. И как себя там вести? На трезвую голову проблемы, которых он не видел, будучи пьяным, терзали душу сомнениями.
Да какого рожна, раздражённо подумал Йозеф. Хранить верность некому. Почему бы не пригреть бабу? Он уже спал с ней, мало ли что не помнит.
Унтли привстала с койки, когда он вошёл.
– Господин Йозеф? – А она за эти дни без кровопусканий похорошела, лицо разгладилось, приобрело слабый румянец. Только тревога в глазах: вдруг выгонит? Застряв в лазарете, Эст Унтли волновалась: ведь не для того он её к себе брал, чтоб она под капельницами разлёживалась. Сейчас как скажет: убирайся обратно на «Молнию», раз от тебя всё равно никакого проку, одни расходы.
– «Господин Йозеф» очень глупо звучит, – сказал он. – Ты можешь звать меня просто «Йозеф», а? Хотя бы наедине.
– Я постараюсь, – пообещала она, – господин… – Она испуганно зажала рот ладонями. – То есть…
Он вздохнул. И протянул ей руку:
– Фрау Золинген говорит, тебе уже не обязательно торчать тут безвылазно. Собирайся, пойдём.
Унтли кинула взгляд туда, сюда…
– Это ищешь? – спросила Клара, неся полиэтиленовый пакет с её одеждой.
Унтли панически схватилась за воротник стираного бесформенного больничного халата, что был на ней – будто только что осознав, в какой ужас она одета. Блёклая мятая материя, тапочки на три размера больше… Косы с вечера не переплетала… А господин Йозеф на неё смотрит, и немудрено, что хмурится. То есть Йозеф. Как можно называть адмирала просто «Йозеф»?
– Можно мне переодеться? – промямлила она.
Гржельчик кивнул. Она продолжала сидеть, теребя пакет со своими тряпками. Не хочет переодеваться при нём? Можно подумать, он её голой не видел. Клара потянула его за рукав; он пожал плечами и последовал за ней.
Клара деликатно прикрыла дверь.
– Вы уж не обижайте её, кэп… то есть адмирал. – Многие пока не привыкли.
Он дёрнул плечом.
– Я похож на человека, который обижает женщин?
– Ваш приятель адмирал Мрланк тоже не похож. А Мария наша – вообще агнец Божий, если не знать.
Он посмотрел на часы и оглянулся на дверь.
– Что она там копается? Уже трижды можно было переодеться туда и обратно.
Клара фыркнула.
– Моется, наверное. Её хлебом не корми, дай поплескаться. Ну, не самая плохая привычка.
Он молча согласился. Пусть плещется хоть по пять раз в день. Зато всегда чистенькая.
– Шрамы на шее останутся, – предупредила Клара. – Пластическая хирургия – не мой профиль. Если что, на Земле специалистов полно. И мизинец у неё сросся неправильно, давно уже. Ломать да переделывать – только мучить зря. Надеюсь, кривой мизинец вы переживёте?
Дверь отодвинулась, и Эст Унтли с мокрой расчёсанной головой выдавила робкую улыбку в ответ на вопросительный взгляд Йозефа. Кокетливый шарфик на шее – если не знать, что он скрывает шрамы, и не догадаешься. Кофточка подчеркивает грудь и талию. И болезненную худобу тоже, но она уже бросается в глаза не так, как в первый день. Интенсивное питание, комплекс витаминов – кто знает, какие там ещё врачебные секреты? Высохшая мумия ожила и превратилась в довольно миленькую женщину, которую можно поцеловать, предварительно не напиваясь. Йозеф почувствовал, как шевельнулось в нём желание. Глупо тратить время бездарно, стоя тут, у медблока.
– Пошли, – кивнул он.
– Здесь опасно, Хеленна, – с сожалением произнёс Мрланк. – Сама видишь. От своих приходится беречься. Что же будет, когда появятся враги?
Девушка представила и передёрнулась. Только врагов не хватало!
– Я хочу, чтобы ты была в безопасности, солнышко моё.
Хелена не стала возражать. Ей хотелось того же самого. Вчерашний бой потряс её до глубины души, до сих пор по спине нет-нет и пробегала невольная дрожь.
– Ты поедешь в Рай, – сказал он. – Тебе там понравится. Будешь жить в моём доме. Кончится эта операция – я приеду…
Она послушно кивнула.
– Твой отец отправляет два мересанских корабля ремонтироваться в Генхсх. Полетишь на одном из них.
– Да-а? – засомневалась Хелена. – А мересанцы ничего мне не сделают?
Мрланк усмехнулся. Синие, может, и не прочь побаловаться с чужой девкой по дороге, но кто же им даст? Гржельчик уже популярно объяснил т’Доррену, что с ним произойдёт в самом непосредственном будущем, если он не то что притронется к его драгоценной дочке без должного пиетета – обратится непочтительно! Красочные обещания Гржельчика должны мересанцу в кошмарных снах сниться. А он, Мрланк, добавил. Если девушка пожалуется на т’Доррена или его подчинённых, с Рая им не уйти.
Больше всего Мрланка удивил кардинал Натта. Перед отбытием он вызвал к себе раба Божьего Михаила и долго полоскал ему мозги сентенциями о вреде блуда и пользе воздержания. А также о неминуемой каре за грехи, как Господней, так и сугубо мирской, но от этого не менее фатальной. Несчастный т’Доррен был уже не рад, что согласился довезти Хелену. Никакого удовольствия от красивой девки, одни нервы.
Хелене т’Доррен показался брюзгой. Взирал на неё, как на ядовитую змею, даже руки подать не хотел. Боялся, но она-то об этом не знала. Перед стартом запер её в каюте, от соблазна подальше, и открыл, только когда «Тринадцатый» приземлился в Генхсхе. Вот вам чемодан, молодая госпожа, а вот – трап. Удачи.
И, умыв руки, т’Доррен поторопился отослать сообщение по ква-девайсу этому ненормальному Гржельчику, что его клятая дочка, будь она неладна, благополучно добралась, как договаривались, в целости и сохранности.
Йозеф открыл глаза. Утро заявляло о себе жаждой. Вроде и не принимал вчера алкоголь, но организм, не вполне отошедший от немощи, требует, чтобы его промыли. Он подвигал рукой и наткнулся на чужое тело. Унтли, вспомнил он. Пора привыкать.
Гъдеанка уже не спала. Тихо лежала, не шевелясь, чтобы не разбудить его случайно. Когда он заворочался, она соскользнула с кровати, кутаясь в кружевную накидку, позаимствованную у безотказной Эйззы, и завозилась у тумбочки.
Через минуту перед Йозефом возник стакан воды. Его протягивала Унтли. Он опёрся на подушку, взял стакан, поблагодарив кивком. Она заулыбалась, робко и счастливо: опять угадала. Она угадывала все его желания. Некоторые – даже до того, как они возникали. Не успел он подумать об изгибе бедра под полупрозрачной накидкой, она юркнула к нему, принялась ласкать – аккуратно, чтобы он не расплескал воду. Он блаженно замурлыкал. С тех пор как Йозеф забрал Унтли из медблока, ему казалось, что он попал в рай. Не так уж сильно он соврал Мрланку, как выяснилось, назвав её женщиной, о которой мечтал всю жизнь. Разве не мечтал он, чтобы о нём заботились, слушались с одного раза, не смеялись над его неловкостью, разговаривали ласково и не повышали голос? И так приятно чувствовать, что кто-то тебя любит – неважно, по какой причине. Главное, что вот оно, давно позабытое ощущение, греющее тело и душу.
И совершенно невозможно отплатить за это чёрной неблагодарностью. То есть кто-нибудь наверняка смог бы, но у Йозефа было своё понятие о справедливости. Впервые за многие годы Эст Унтли была счастлива, без всякого преувеличения. И пусть этот гордый адмирал говорит, что не любит – она же видит, как он добр к ней, нежен и предупредителен, и как тепло он смотрит на неё, и какие нотки звучат в его голосе… С ним она вкусила наконец высшее наслаждение, и не единожды. Теперь и умереть не страшно. Но в кои-то веки ожидание смерти, непрерывно висевшей над ней, отступило. Йозеф никому не позволит её убить и даже просто обидеть. Ужасная мересанка, напавшая на неё, и та извинилась.
Только одна чёрная туча висела на горизонте. Унтли была гъдеанкой. А Йозеф собирался обойтись с её родиной, мягко говоря, нехорошо. Он был не в состоянии отделаться от чувства, что поступает плохо, но поступить по-другому не мог. Он адмирал, а не какой-нибудь солдатик, которому ради красивых глаз и дезертировать не грех.
На каждом из земных крейсеров уже были монахи, сопровождающие епископов. Брат Антоний втайне молился о том, чтобы его определили на мересанский линкор. Но судьба в лице кардинала Натта назначила ему райский корабль.
В монастыре он служил недолго. В один из холодных прозрачных дней осени прибыл курьер из долины. Бросил послушнику Энди поводья мохнатого ослика и устремился в каморку аббата. А потом аббат вызвал брата Антония. Не только его, с ним подошли ещё двое братьев.
– Вы готовы, – объявил аббат Франциск. – Отныне вы отправляетесь в распоряжение кардинала Джеронимо Натта.
Антоний удивился. Брат Питер, провёдший в монастыре восемь лет после того, как оставил службу в морской пехоте – ладно. Брат Августин, молодой, но живший здесь с рождения, с того самого момента, как какая-то крестьянка подкинула младенца на порог обители – понятно. Но он? К чему может быть готов новичок, только-только ставший монахом? Он в молитвах-то слова путал до сих пор.
Так он и сказал аббату. Мол, за доверие благодарю, но заслужил ли? Аббат Франциск прищурился по-доброму и одновременно печально:
– Ты, сын мой, готов более прочих. Кардинал собирает людей на борьбу с сатаной в его нынешнем оплоте. – Он вздохнул и пояснил: – На Гъде.
– Ну, милая, чего ты? – промурлыкал коварный изменщик. – Иди ко мне, Хеленна. Сделай, как я люблю, а я уж тебя утешу.
Она подобрала ноги и отодвинулась ещё дальше.
– Я хочу обратно к папе!
– Напугалась, девочка моя? – понимающе улыбнулся он. – Не бойся, всё уже позади. Этому дураку Такаши стоит научиться водить свой крейсер, прежде чем бросаться вызовами.
Он нежно взял её за руку, она попыталась вырваться.
– Пустите! Отвезите меня на «Ийон».
– В чём дело, Хеленна? – С железной хваткой его ладони бесполезно было бороться. Но тепло не исчезло из голоса. – Разве я тебя обидел?
– Да! – выкрикнула она со слезой. – Вы… – она не знала, как будет по-хантски «проклятый гомосексуалист», в школе таким словам не учили, – вы меня обманываете! Вы целуетесь с мужчинами, пока я не вижу!
– Я? – изумился он. Похоже, искренне. – Милая Хеленна, я ни с кем, кроме тебя, не целовался с тех пор, как попрощался в Шаркките с женой. А уж с мужчинами… Мне семнадцать лет было, когда это случилось в первый и последний раз. Мужчины меня вообще не привлекают.
– Я сама видела! – упрямо возразила девушка. – Вы были с этим огромным кетреййи. Вы обнимали его за шею, и прижимались страстно, и целовали. Оторваться не могли!
До Мрланка наконец дошло. Он с облегчением засмеялся.
– Глупая, – это слово прозвучало ласково, а не обвиняюще, – я у него кровь пил.
– Да-а? – недоверчиво протянула Хеленна. И правда, она вспомнила, что адмирал Мрланк присосался ртом к шее здоровяка. А она-то подумала… – А зачем вы его обнимали и гладили?
– По-твоему, я его бить или щипать при этом должен? – фыркнул Мрланк. – Человек отдаёт мне свою кровь, неужели это не повод проявить благодарность?
– А вы не могли у меня взять кровь, раз вам так надо? – всё ещё обиженно проговорила Хелена. – Обязательно у этого мужика?
– У тебя? – Мрланк саркастически присвистнул. – Меня твой папа убьёт!
– А я ему не скажу, – пообещала она.
– Ну так иди сюда, девочка, – он показал клык в неконтролируемой усмешке, – не жмись в угол! – И сгрёб её в охапку, обдирая ненужную накидку с упругого горячего тела.
– Ой, – пискнула она придушенно. – Вы что, прямо сейчас меня укусите?
– Не-ет, – прорычал он – не грозно, а предвкушающе, как собака, дорвавшаяся до куска запретного мяса. – Сперва я тебя трахну. – Это слово в школе тоже не проходили, но она уже его знала.
Дьёрдь Галаци замер в ожидании приговора. На душе действительно полегчало, когда он выговорился. От него больше ничего не зависело. Он переложил свой груз на чужие плечи. Осталось лишь смиренно принять то, что скажет Джеронимо Натта.
Тот молчал долго. Потом вздохнул, вздох вышел тяжёлым.
– Даже не знаю, что с вами делать, Галаци. То ли сжечь от греха подальше, как еретика, то ли произвести в кардиналы.
Ничего себе, альтернатива. Дьёрдь украдкой поёжился.
Джеронимо поверил епископу сразу. Придумать такое немыслимо. Если нечто подобное приходит на ум – сие либо Божье откровение, либо дьявольский соблазн. Но он-то, в отличие от Галаци, не слепой. Он видел насквозь этого плотненького венгра, зябко кутающегося в чёрное одеяние. Он слаб, но вера его сильна, и дьявол его не касался.
Что с этим делать – вот вопрос. Не всякое знание во благо. Одно дело – признать за вампирами право на свет, и по этому-то поводу немало копий скрещивалось, хотя Церкви не пришлось ничем поступаться, кроме изжившего себя проклятия. Но совсем другое…
Джеронимо отчётливо понимал: если услышанное им станет известно в массах, христианскую Церковь ждёт крах. Возможно, правильнее всего достать стилет и воткнуть в сердце нежданному пророку, а после повторить то же с самим собой. Безопаснее для будущего Земли и веры. Но два обстоятельства мешали осуществить это прямо сейчас. Джеронимо не желал брать на себя грех самоубийства. Если ему суждено принять смерть во имя будущего, пусть это произойдёт по велению папы, от руки палача. А кроме того, он не хотел убивать Галаци. Этот епископ был лучшим. Лучшим из всех, среди которых имелись и более сильные, и видящие тёмные потоки… Гурский был сильнее, но епископ из него вышел никудышный. Карден смотрел в упор на водоворот тьмы, захлестывающий корабли, но не среагировал вовремя, завис, не сумел взять под контроль ни один конфликт. Кортес-и-Тобаго умён, а поладить с иноверцем Левицем такта не хватает, богословские диспуты с капитаном устраивает на повышенных тонах, вместо того чтобы действовать заодно. Это бы ладно: кто без греха? Сам с Максимилиансеном далеко не сразу общий язык нашёл. Но Галаци удавалось же.
– Когда закончится операция, – проговорил Джеронимо, – отправитесь к папе. Честно говоря, я предпочёл бы видеть вас в красной мантии, чем в красном пламени. Но решение принимать не мне. Возможно, я окажусь с вами на одном костре… Впрочем, нет. Костёр – казнь показательная и в отношении землян категорически не одобряемая светскими властями. Нас прикончат по-тихому, чтобы не привлекать внимание к нашим персонам. Мы умрём во сне от обширного инфаркта. И это будет правильно. Но, Боже мой, сколько бы мы могли принести пользы…
Ну вот зачем он стал расспрашивать Галаци? И зачем Галаци стал расспрашивать того вампира? Скольких проблем можно было бы избежать, если бы знать заранее.
– Можете забирать, – сказала Клара. – Только пусть пока наблюдается у меня ежедневно.
Йозеф зашёл в медблок, чисто чтобы поинтересоваться, как дела, подбодрить гъдеанку, обновить напутствие Кларе и напомнить Аддарекху, что его служба всё-таки не медицинская. И вдруг – забирайте. Он этого не ожидал. Какие-то секунды внутри металась малодушная мыслишка: оставить Унтли здесь долечиваться. А там, может, и приживётся в медблоке. Он не привык ни с кем делить капитанскую каюту и не был уверен, что хочет этого.
– Наверное, ей лучше под твоим присмотром побыть, – заикнулся он, но Клара настойчиво повторила:
– Забирайте.
Небось, пациентка мешает уединению с вампиром.
– Она к вам просится, – сказала Клара. – И правда, что ей тут холодные простыни пролёживать?
Он ни за что не признался бы, что именно это его и беспокоит. Бог с ней, с каютой, но гъдеанка ведь в его постель ляжет. И как себя там вести? На трезвую голову проблемы, которых он не видел, будучи пьяным, терзали душу сомнениями.
Да какого рожна, раздражённо подумал Йозеф. Хранить верность некому. Почему бы не пригреть бабу? Он уже спал с ней, мало ли что не помнит.
Унтли привстала с койки, когда он вошёл.
– Господин Йозеф? – А она за эти дни без кровопусканий похорошела, лицо разгладилось, приобрело слабый румянец. Только тревога в глазах: вдруг выгонит? Застряв в лазарете, Эст Унтли волновалась: ведь не для того он её к себе брал, чтоб она под капельницами разлёживалась. Сейчас как скажет: убирайся обратно на «Молнию», раз от тебя всё равно никакого проку, одни расходы.
– «Господин Йозеф» очень глупо звучит, – сказал он. – Ты можешь звать меня просто «Йозеф», а? Хотя бы наедине.
– Я постараюсь, – пообещала она, – господин… – Она испуганно зажала рот ладонями. – То есть…
Он вздохнул. И протянул ей руку:
– Фрау Золинген говорит, тебе уже не обязательно торчать тут безвылазно. Собирайся, пойдём.
Унтли кинула взгляд туда, сюда…
– Это ищешь? – спросила Клара, неся полиэтиленовый пакет с её одеждой.
Унтли панически схватилась за воротник стираного бесформенного больничного халата, что был на ней – будто только что осознав, в какой ужас она одета. Блёклая мятая материя, тапочки на три размера больше… Косы с вечера не переплетала… А господин Йозеф на неё смотрит, и немудрено, что хмурится. То есть Йозеф. Как можно называть адмирала просто «Йозеф»?
– Можно мне переодеться? – промямлила она.
Гржельчик кивнул. Она продолжала сидеть, теребя пакет со своими тряпками. Не хочет переодеваться при нём? Можно подумать, он её голой не видел. Клара потянула его за рукав; он пожал плечами и последовал за ней.
Клара деликатно прикрыла дверь.
– Вы уж не обижайте её, кэп… то есть адмирал. – Многие пока не привыкли.
Он дёрнул плечом.
– Я похож на человека, который обижает женщин?
– Ваш приятель адмирал Мрланк тоже не похож. А Мария наша – вообще агнец Божий, если не знать.
Он посмотрел на часы и оглянулся на дверь.
– Что она там копается? Уже трижды можно было переодеться туда и обратно.
Клара фыркнула.
– Моется, наверное. Её хлебом не корми, дай поплескаться. Ну, не самая плохая привычка.
Он молча согласился. Пусть плещется хоть по пять раз в день. Зато всегда чистенькая.
– Шрамы на шее останутся, – предупредила Клара. – Пластическая хирургия – не мой профиль. Если что, на Земле специалистов полно. И мизинец у неё сросся неправильно, давно уже. Ломать да переделывать – только мучить зря. Надеюсь, кривой мизинец вы переживёте?
Дверь отодвинулась, и Эст Унтли с мокрой расчёсанной головой выдавила робкую улыбку в ответ на вопросительный взгляд Йозефа. Кокетливый шарфик на шее – если не знать, что он скрывает шрамы, и не догадаешься. Кофточка подчеркивает грудь и талию. И болезненную худобу тоже, но она уже бросается в глаза не так, как в первый день. Интенсивное питание, комплекс витаминов – кто знает, какие там ещё врачебные секреты? Высохшая мумия ожила и превратилась в довольно миленькую женщину, которую можно поцеловать, предварительно не напиваясь. Йозеф почувствовал, как шевельнулось в нём желание. Глупо тратить время бездарно, стоя тут, у медблока.
– Пошли, – кивнул он.
– Здесь опасно, Хеленна, – с сожалением произнёс Мрланк. – Сама видишь. От своих приходится беречься. Что же будет, когда появятся враги?
Девушка представила и передёрнулась. Только врагов не хватало!
– Я хочу, чтобы ты была в безопасности, солнышко моё.
Хелена не стала возражать. Ей хотелось того же самого. Вчерашний бой потряс её до глубины души, до сих пор по спине нет-нет и пробегала невольная дрожь.
– Ты поедешь в Рай, – сказал он. – Тебе там понравится. Будешь жить в моём доме. Кончится эта операция – я приеду…
Она послушно кивнула.
– Твой отец отправляет два мересанских корабля ремонтироваться в Генхсх. Полетишь на одном из них.
– Да-а? – засомневалась Хелена. – А мересанцы ничего мне не сделают?
Мрланк усмехнулся. Синие, может, и не прочь побаловаться с чужой девкой по дороге, но кто же им даст? Гржельчик уже популярно объяснил т’Доррену, что с ним произойдёт в самом непосредственном будущем, если он не то что притронется к его драгоценной дочке без должного пиетета – обратится непочтительно! Красочные обещания Гржельчика должны мересанцу в кошмарных снах сниться. А он, Мрланк, добавил. Если девушка пожалуется на т’Доррена или его подчинённых, с Рая им не уйти.
Больше всего Мрланка удивил кардинал Натта. Перед отбытием он вызвал к себе раба Божьего Михаила и долго полоскал ему мозги сентенциями о вреде блуда и пользе воздержания. А также о неминуемой каре за грехи, как Господней, так и сугубо мирской, но от этого не менее фатальной. Несчастный т’Доррен был уже не рад, что согласился довезти Хелену. Никакого удовольствия от красивой девки, одни нервы.
Хелене т’Доррен показался брюзгой. Взирал на неё, как на ядовитую змею, даже руки подать не хотел. Боялся, но она-то об этом не знала. Перед стартом запер её в каюте, от соблазна подальше, и открыл, только когда «Тринадцатый» приземлился в Генхсхе. Вот вам чемодан, молодая госпожа, а вот – трап. Удачи.
И, умыв руки, т’Доррен поторопился отослать сообщение по ква-девайсу этому ненормальному Гржельчику, что его клятая дочка, будь она неладна, благополучно добралась, как договаривались, в целости и сохранности.
Йозеф открыл глаза. Утро заявляло о себе жаждой. Вроде и не принимал вчера алкоголь, но организм, не вполне отошедший от немощи, требует, чтобы его промыли. Он подвигал рукой и наткнулся на чужое тело. Унтли, вспомнил он. Пора привыкать.
Гъдеанка уже не спала. Тихо лежала, не шевелясь, чтобы не разбудить его случайно. Когда он заворочался, она соскользнула с кровати, кутаясь в кружевную накидку, позаимствованную у безотказной Эйззы, и завозилась у тумбочки.
Через минуту перед Йозефом возник стакан воды. Его протягивала Унтли. Он опёрся на подушку, взял стакан, поблагодарив кивком. Она заулыбалась, робко и счастливо: опять угадала. Она угадывала все его желания. Некоторые – даже до того, как они возникали. Не успел он подумать об изгибе бедра под полупрозрачной накидкой, она юркнула к нему, принялась ласкать – аккуратно, чтобы он не расплескал воду. Он блаженно замурлыкал. С тех пор как Йозеф забрал Унтли из медблока, ему казалось, что он попал в рай. Не так уж сильно он соврал Мрланку, как выяснилось, назвав её женщиной, о которой мечтал всю жизнь. Разве не мечтал он, чтобы о нём заботились, слушались с одного раза, не смеялись над его неловкостью, разговаривали ласково и не повышали голос? И так приятно чувствовать, что кто-то тебя любит – неважно, по какой причине. Главное, что вот оно, давно позабытое ощущение, греющее тело и душу.
И совершенно невозможно отплатить за это чёрной неблагодарностью. То есть кто-нибудь наверняка смог бы, но у Йозефа было своё понятие о справедливости. Впервые за многие годы Эст Унтли была счастлива, без всякого преувеличения. И пусть этот гордый адмирал говорит, что не любит – она же видит, как он добр к ней, нежен и предупредителен, и как тепло он смотрит на неё, и какие нотки звучат в его голосе… С ним она вкусила наконец высшее наслаждение, и не единожды. Теперь и умереть не страшно. Но в кои-то веки ожидание смерти, непрерывно висевшей над ней, отступило. Йозеф никому не позволит её убить и даже просто обидеть. Ужасная мересанка, напавшая на неё, и та извинилась.
Только одна чёрная туча висела на горизонте. Унтли была гъдеанкой. А Йозеф собирался обойтись с её родиной, мягко говоря, нехорошо. Он был не в состоянии отделаться от чувства, что поступает плохо, но поступить по-другому не мог. Он адмирал, а не какой-нибудь солдатик, которому ради красивых глаз и дезертировать не грех.
На каждом из земных крейсеров уже были монахи, сопровождающие епископов. Брат Антоний втайне молился о том, чтобы его определили на мересанский линкор. Но судьба в лице кардинала Натта назначила ему райский корабль.
В монастыре он служил недолго. В один из холодных прозрачных дней осени прибыл курьер из долины. Бросил послушнику Энди поводья мохнатого ослика и устремился в каморку аббата. А потом аббат вызвал брата Антония. Не только его, с ним подошли ещё двое братьев.
– Вы готовы, – объявил аббат Франциск. – Отныне вы отправляетесь в распоряжение кардинала Джеронимо Натта.
Антоний удивился. Брат Питер, провёдший в монастыре восемь лет после того, как оставил службу в морской пехоте – ладно. Брат Августин, молодой, но живший здесь с рождения, с того самого момента, как какая-то крестьянка подкинула младенца на порог обители – понятно. Но он? К чему может быть готов новичок, только-только ставший монахом? Он в молитвах-то слова путал до сих пор.
Так он и сказал аббату. Мол, за доверие благодарю, но заслужил ли? Аббат Франциск прищурился по-доброму и одновременно печально:
– Ты, сын мой, готов более прочих. Кардинал собирает людей на борьбу с сатаной в его нынешнем оплоте. – Он вздохнул и пояснил: – На Гъде.
