– Мне уже растолковали, – проворчал шитанн. – Тёмный поток подхватывает и несёт вразнос… Только что с этим делать, Гржельчик? Надо же как-то бороться!
– Надо стараться, чтобы у тьмы не было зацепок. Держать себя в руках, бережнее друг к другу относиться, спокойнее. А это не всегда легко. У меня из-за Хеленки всё в душе перевернулось. Лучше бы укусил!
– Не поймёшь тебя, – буркнул Мрланк. – То не кусать, то кусать. И ваших обычаев я не пойму. Где разум, где логика?
– Нечего косить под тсетианина. Ну что ты за бабник, Мрланк? И без того с девчонкой проблем выше крыши.
– А какие с ней проблемы? – удивился шитанн. – Девка – чудо: умница, красавица, такая лапа…
– Умница? Это ты хватил! Ты пойми, я её люблю, но она же глупая, как… я не знаю, кто. Учиться в школе не может.
– Да брось ты, Гржельчик. Я таких смышлёных блондиночек отродясь не видывал.
Йозеф плюнул.
– Ты о ней думаешь, как о кетреййи! А она – землянка.
Мрланк махнул рукой.
– Вы, земляне – те же кетреййи, только мозгов побольше и злые через одного. А Хеленна – добрая. Зачем ей школа? Чему ей ещё учиться? Ты из неё профессора хочешь сделать? Она и так хороша.
– У нас так нельзя. Нужно окончить школу. Иначе – клеймо умственно отсталой, и всё. Не дай Бог, признают недееспособной, не сможет в брак вступить. А ей одной нельзя! Я потому её с собой и вожу, что одна – не умеет. В жизни же соображать надо.
Он хотел серьёзно поговорить с Мрланком о тьме, а сам начал жаловаться, и остановиться невозможно.
– А тут ты! У неё в башке и без тебя места нет, так ты теперь всё занял. Эта дурёха за тебя замуж собралась, а я объяснить ей не могу доходчиво, почему нельзя. У нас ведь в книжках как: трахнул – женись. А жизни она не знает и не узнает никогда, жизнь – такая сложная и огромная штука, что в её головёнке не уложится.
– А ты говоришь, не кетреййи, – усмехнулся Мрланк. – Они все такие же, вечные дети. Только их никто не считает недееспособными и не запрещает вступать в брак. Наоборот! Не понимаю я ваших обычаев. Они только вредят.
– Это Хеленке они вредят, – меланхолично промолвил Йозеф. – А для расы в целом полезно. Большинство не хочет, чтобы умственно отсталые рожали детей и передавали свой недостаток по наследству. И я это большинство понимаю, конечно… Но если бы ты мог жениться на Хеленке, я бы тебя заставил, все обычаи привлёк бы. На Земле ей жизни не будет, а в вашем Раю она, чем чёрт не шутит, была бы счастлива.
Мрланк воззрился на него:
– Так давай я её увезу с собой! Зачем для этого жениться? Оформим гостевую визу, и пусть живет у нас с Айцтраной. Выучит язык – сможет на работу устроиться, гражданство попросить. Не захочет – пускай так живёт, радует глаз. Ей у нас понравится. Ну, что?
Йозеф скрипнул зубами. С одной стороны, ничего он так не хотел, как пристроить дочку в хорошее место, к надёжному мужику. С другой стороны, он рассчитывал, что это место всё-таки окажется поближе, а мужик – хотя бы немного помоложе. И потом, этот странный статус – не жена, а не пойми кто, приживалка…
– Даже не знаю… Всё это как-то неожиданно. Как она там одна, без меня?
– А как она тут с тобой? Ты ей даже потрахаться в своё удовольствие не даёшь, тоже мне, папаша. Так и будет на крейсере с тобой мыкаться необласканная, пока ты не уйдёшь на отдых? А помрёшь – куда ей? А случись что с «Ийоном»? – Он сложил пальцы, отгоняя случайное зло. – В Раю она точно не пропадёт. Мы с Айцтраной перейдём на иной план бытия – наши дети о ней позаботятся.
– Твоя Айцтрана её сожрёт из ревности, – грустно возразил Йозеф.
– Ну ты даёшь! – фыркнул Мрланк. – С чего ей ревновать-то? Хеленна ведь не шитанн. Эйзза вон кота тискает – неужели майор Райт к нему ревнует?
Сравнение дочки с котом слегка напрягло Йозефа. Хотя, если вдуматься… Мозгов у бедной Хелены примерно столько же, сколько у кота.
– Айцтрана будет от неё в восторге. Она таких малышек обожает. Училка, что ты хочешь? Профессиональная деформация.
Йозеф душераздирающе вздохнул. Идея Мрланка нравилась ему всё больше. Но…
– А взамен что? – спросил он несчастно. – Станете из нее кровь высасывать?
– Только если разрешит. Скажет, нет – значит, нет.
– А если эта дурочка разрешит?
– Ну, тогда да, – ухмыльнулся Мрланк. – Грех отказываться. Да что ты так переживаешь, Йозеф? Это почти не больно. И четыре глотка крови – такая малость, у вас на анализы больше уходит.
– Малость? – пробурчал Гржельчик. – Я видел, до чего ты Эст Унтли довёл. Бледная, как смерть, пальцы ледяные, будто сама – вампир. И вся шея разодрана. Не поверю, что ей не было больно.
– Ну ты даёшь! – повторил он. – Унтли – гъдеанка, с чего бы её беречь? К кетреййи мы относимся по-другому. Спроси, кого хочешь. Ту же Эйззу спроси или ребят из моей охраны – Кранца там, Даммалекха…
– Хеленка тоже не кетреййи. – Он уже не ощущал твердой уверенности.
– Ну-ну, продолжай упорствовать в своём заблуждении. – Мрланк раздвинул губы в улыбке.
– Я не хочу, чтобы вы пили её кровь! – А вот в этом он был уверен.
– Как скажешь. – Не ссориться же из-за этого. – Так ты отпустишь её со мной?
Он снова заколебался.
– Подумай, Йозеф. Время ещё есть. Расспроси людей, посоветуйся. Поинтересуйся у Хеленны, чего она хочет.
Он опять вздохнул. И так ясно, чего хочет глупая малолетка. Больше одной мысли в её голове не помещается, и эта мысль сейчас – о сексуальном супергерое Мрланке. Ситуацию надо оценивать комплексно, со всех сторон и позиций.
– Слушай, извини… Я тебе даже выпить не предложил.
Мрланк усмехнулся:
– Да ладно уж, спасибо, что бить не стал. Но раз уж об этом зашла речь, может?..
– Только в меру, – предупредил Йозеф, доставая бутылку. – Не как в тот раз.
– А что такого ужасного случилось в тот раз?
– Помнишь, мы тактический план обсуждали?
Мрланк застыл, не дотянувшись до огурца. Завис на секунду.
– Мы обсуждали план? – переспросил с лёгким изумлением. Организм шитанн тоже не выдержал алкогольного натиска и перезагрузился, не сохранив данные.
– Обсуждали, факт. Алекс помнит. Только забыл, в чём тот план заключался.
– План… – Мрланк потёр лоб. – Ну да, вроде был план, что-то крутится. Такой простой, изящный… И никто не помнит?
– Ты записывал.
– Я? – вновь удивился Мрланк. – Правда? Куда?
– По-моему, в ноутбук.
Шитанн полез в сумку, достал свой странный ноутбук с экраном, вытянутым не в ту сторону.
– Сейчас посмотрим.
План действительно был. Файл с заголовком «Гениальный план». Мрланк с любопытством открыл его, пробежал глазами, и лицо его медленно вытянулось.
– Ну? – Йозефу не терпелось узнать, что же они такое разработали.
– И мы вот это придумали? – неверяще произнёс Мрланк. – Три адмирала, убиться нам к червям?
– Читай давай!
Кое в чём ощущения не обманули: план и впрямь был строен, краток и расписан по пунктам. Мрланк сделал вдох и на одном дыхании зачёл:
«1. Подходим к Гъде со всех десяти сторон.
2. Мочимся сверху.
3. Все падают замертво от шока.
4. Садимся на планету, собираем трупы».
– Почему с десяти сторон? – слабо выдавил Гржельчик. – Мне всегда казалось, что сторон шесть. Право, лево, перед, зад, верх, низ.
– А мне кажется, что сторон существенно больше, чем десять, – отстранённо промолвил Мрланк. – Перпендикулярными направлениями они не исчерпываются. Наверное, десять – потому что десять кораблей. Но меня больше потрясло другое.
– Пункт номер два, – подсказал Йозеф. – Интересно, как бы это выглядело.
Мрланк передёрнулся.
– Так, что все подохли бы от шока, однозначно.
Йозеф ошарашенно покачал головой:
– Нельзя столько пить.
Мрланк сокрушённо кивнул.
– Ознакомим т’Лехина с этим апофеозом гениальности? Или сотрём, от греха подальше?
Йозеф вдруг хитро подмигнул:
– А как же! Обязательно ознакомим. Пусть знает, на какие поразительные идеи способен его расторможенный алкоголем мозг. А то строит из себя утончённого, понимаешь. Великий князь – ни вздохни, ни пукни! Это ведь он придумал ссать сверху?
Мрланк пожал плечами. Для него сама суть плана явилась откровением, где уж помнить, кто что предлагал.
– Скажем, что он! – решил Гржельчик и улыбнулся с предвкушением.
В монастыре не было электричества. Совсем. Здесь дышалось легко, как на родине. Только солнце на прозрачно-синем небе было жёлтым, а ночь рисовала на небесах незнакомые контуры созвездий. Тоска порой всплывала во снах, там солнце было красным, а небо жёлто-белым, но сны никогда уже не станут явью. Родины больше нет. Надо привыкать. Какая разница для монаха, что за небеса над головой? Бог един во Вселенной.
Решение стать монахом выкристаллизовалось у послушника Антония не за один день. Впервые он задумался о суетности и тщете мирской жизни, когда оказался один-одинёшенек среди бескрайнего космоса. Только он и смерть вокруг, и кислорода в баллоне на четыре часа. На пороге смерти он оглянулся на свою жизнь и понял, что её, в сущности, не было. Он заполнял драгоценное время бессмысленной ерундой, а если что-то приносил в мир – то горе и несчастье. Лица убитых врагов, лица убитых друзей, лица тех, кому просто не повезло попасть под карающую руку, кружились перед ним призраками на фоне вечных немигающих звёзд. Какие-то женщины, к которым он ничего не чувствовал, случайные приятели, нездоровый азарт и пьяное веселье в наркотическом дыму… Тридцать лет позади, а вспомнить нечего. Жизнь, как пустая скорлупа – одна видимость. И так ему обидно было умирать, не узнав настоящей жизни, что он стал молиться. Тогда ещё – небесам родины, иного он не знал.
Его спасли, и это ощущение горькой ясности отошло на второй план, оставив лишь мысль, висевшую навязчивым фоном: надо что-то менять. Он надеялся вернуться на родину, уволиться из армии, зажить другой, мирной жизнью, не вполне представляя, что будет в этой мирной жизни делать, ничему толковому не обученный. А сам продолжал жить всё так же бесцельно, безвольно плывя по течению судьбы, убивая дни в тюремном безделье. До тех пор, пока мечты не разлетелись осколками. Возвращаться некуда. Сны, где он был подвешен в пустоте среди звёзд, уступившие было место глупым, попсовым сновидениям, вновь пришли и более не оставляли в покое. Будь он прежним, они могли бы толкнуть его к самоубийству. Но он уже видел эту пустоту и эти звёзды наяву. Его небеса разбились, его мир погиб, но Вселенная жива. И сны лишь укрепили его намерение изменить свою жизнь, сделали его осознанным решением.
В монастырь святого Бенедикта он попал прямиком из тюрьмы, как и трое его товарищей, бывших подчинённых – так распорядилась судьба. Новая тюрьма, только без решёток – так восприняли перемену трое бывших десантников. Но их командир понял, что именно здесь для него открывается возможность изменить жизнь так, чтобы в следующий раз, заглянув в глаза бесконечности, не жалеть и не презирать себя. Через три дня после прибытия он стал Антонием. Его солдаты жаловались на холод, однообразие, отсутствие женщин и пытались отлынивать от работ, а он усердно трудился, выполняя послушание, посещал все молебны и с помощью монахов, охотно откликавшихся на просьбы о просвещении, изучал основы веры, которую принял.
Вчера после вечерней службы он решился поговорить с аббатом Франциском о своём будущем.
– Я хочу стать монахом, – сказал он.
– Я так и думал, сын мой, – улыбнулся старый настоятель, морщины побежали от уголков губ.
Антоний смутился. Неужели аббат обращал внимание на какого-то послушника, без году неделя, и давал себе труд поразмышлять о его желаниях? А ведь похоже, что так. У старика всё под приглядом.
– Почему ты этого желаешь? – спросил аббат Франциск.
Антоний помедлил с ответом. Он сам определённо не знал, почему. Словно что-то подталкивало его изнутри.
– А у меня есть другой выход, святой отец? – отозвался он в конце концов. – Я хочу жить во имя чего-то большего, чем тяжесть еды в желудке.
– Похвальное стремление, – заметил аббат. – Но люди реализуют его по-разному. Становятся архитекторами, учёными, поднимают сельское хозяйство, рожают детей…
Антоний позволил себе усмехнуться:
– И с кем тут можно завести детей? Святой отец, долгое время моя жизнь меня устраивала. Потом перестала устраивать, и я начал мечтать. Но мечты – такая же пустая трата времени, как животное существование. Тем более – мечты о несбыточном. Надо что-то делать, исходя из реальности. А в реальности я нахожусь здесь, в монастыре. И я ничего не умею, кроме как убивать и выходить живым из передряг… вот разве что молиться научился.
Старик задумчиво покивал.
– Что ж, сын мой… молись дальше. Я вижу, Бог не зря привёл тебя к нам. И буду рад, если ты присоединишься к нашему братству.
Он перекрестил спину удаляющегося Антония. Судя по тому, что он знал об этом человеке и чувствовал в нем, ему недолго прозябать в простых монахах. Бывший командир, умеющий и руководить, и убивать… выживший всем смертям назло – значит, Бог хранил его, ведя краем мимо гибельных ловушек, пусть он еще и не подозревал об этом. Вот из таких вояк, пришедших к Богу порой не своей волей, но искренне, получаются лучшие борцы с нечистой силой.
Гавриилу т’Бокохану план предстоящего сражения не понравился. Не то чтобы он сомневался в военном гении трёх адмиралов, один из которых – прославленный т’Лехин, глава Мересань, второй – известный на всю Галактику Гржельчик, а третий – хитрый кровохлёб Мрланк, который с единственным линкором умудрился так досадить Ену Пирану, что того трясло от одного упоминания о «Райской молнии». План, который они обсудили на «Ийоне Тихом» и который т’Лехин немедленно довёл до сведения своих капитанов, был, разумеется, выполним, обстоятелен и вёл к победе. Но «Десятому» т’Бокохана в нём было отведено жалкое место резерва, тогда как основную славу предстояло стяжать «Тринадцатому» т’Доррена, находящемуся на острие атаки. Это просто несправедливо! Т’Доррен – и так любимчик адмирала, а ему, т’Бокохану, не дают возможности проявить себя. Отличись он – может, и на него упал бы благосклонный взгляд великого князя Севера. Только как отличиться, дрейфуя в резерве?
Т’Бокохан решительно не понимал, чем он хуже т’Доррена. Они оба были с адмиралом т’Лехином в битве у земного периметра, где потеряли свои линкоры и попали в плен. Оба, вернувшись на родину, получили новые корабли и поступили под командование Ена Пирана. Сейчас за этот период было неловко, но тогда считалось большой удачей попасть под начало знаменитого флотоводца. Они же не знали, что гъдеанин – пособник дьявола! И ладно бы Ен Пиран отличал т’Бокохана, что могло бы дать адмиралу т’Лехину основания и его заподозрить в склонности к тьме. Всё наоборот! Проклятый сатанист благоволил т’Доррену, даже почти не орал на него, ставил всем в пример. И т’Лехина это не смутило. А что было потом, после конца света? Т’Бокохан привёл к т’Лехину своих людей, а т’Доррен где-то шлялся. И вот какова благодарность за верность!
Он вызвал «Тринадцатый» и предложил поменяться.
– С чего бы? – высокомерно ответил т’Доррен.
– Капитан т’Доррен, не будьте эгоистом, – упрекнул его т’Бокохан. – Вы уже обратили на себя внимание адмирала и обрели его покровительство, хватит с вас подвигов. Дайте мне возглавить атаку! Это мой шанс.
– Да уж, – желчно откликнулся т’Доррен, – прекрасный шанс завалить операцию.
– Надо стараться, чтобы у тьмы не было зацепок. Держать себя в руках, бережнее друг к другу относиться, спокойнее. А это не всегда легко. У меня из-за Хеленки всё в душе перевернулось. Лучше бы укусил!
– Не поймёшь тебя, – буркнул Мрланк. – То не кусать, то кусать. И ваших обычаев я не пойму. Где разум, где логика?
– Нечего косить под тсетианина. Ну что ты за бабник, Мрланк? И без того с девчонкой проблем выше крыши.
– А какие с ней проблемы? – удивился шитанн. – Девка – чудо: умница, красавица, такая лапа…
– Умница? Это ты хватил! Ты пойми, я её люблю, но она же глупая, как… я не знаю, кто. Учиться в школе не может.
– Да брось ты, Гржельчик. Я таких смышлёных блондиночек отродясь не видывал.
Йозеф плюнул.
– Ты о ней думаешь, как о кетреййи! А она – землянка.
Мрланк махнул рукой.
– Вы, земляне – те же кетреййи, только мозгов побольше и злые через одного. А Хеленна – добрая. Зачем ей школа? Чему ей ещё учиться? Ты из неё профессора хочешь сделать? Она и так хороша.
– У нас так нельзя. Нужно окончить школу. Иначе – клеймо умственно отсталой, и всё. Не дай Бог, признают недееспособной, не сможет в брак вступить. А ей одной нельзя! Я потому её с собой и вожу, что одна – не умеет. В жизни же соображать надо.
Он хотел серьёзно поговорить с Мрланком о тьме, а сам начал жаловаться, и остановиться невозможно.
– А тут ты! У неё в башке и без тебя места нет, так ты теперь всё занял. Эта дурёха за тебя замуж собралась, а я объяснить ей не могу доходчиво, почему нельзя. У нас ведь в книжках как: трахнул – женись. А жизни она не знает и не узнает никогда, жизнь – такая сложная и огромная штука, что в её головёнке не уложится.
– А ты говоришь, не кетреййи, – усмехнулся Мрланк. – Они все такие же, вечные дети. Только их никто не считает недееспособными и не запрещает вступать в брак. Наоборот! Не понимаю я ваших обычаев. Они только вредят.
– Это Хеленке они вредят, – меланхолично промолвил Йозеф. – А для расы в целом полезно. Большинство не хочет, чтобы умственно отсталые рожали детей и передавали свой недостаток по наследству. И я это большинство понимаю, конечно… Но если бы ты мог жениться на Хеленке, я бы тебя заставил, все обычаи привлёк бы. На Земле ей жизни не будет, а в вашем Раю она, чем чёрт не шутит, была бы счастлива.
Мрланк воззрился на него:
– Так давай я её увезу с собой! Зачем для этого жениться? Оформим гостевую визу, и пусть живет у нас с Айцтраной. Выучит язык – сможет на работу устроиться, гражданство попросить. Не захочет – пускай так живёт, радует глаз. Ей у нас понравится. Ну, что?
Йозеф скрипнул зубами. С одной стороны, ничего он так не хотел, как пристроить дочку в хорошее место, к надёжному мужику. С другой стороны, он рассчитывал, что это место всё-таки окажется поближе, а мужик – хотя бы немного помоложе. И потом, этот странный статус – не жена, а не пойми кто, приживалка…
– Даже не знаю… Всё это как-то неожиданно. Как она там одна, без меня?
– А как она тут с тобой? Ты ей даже потрахаться в своё удовольствие не даёшь, тоже мне, папаша. Так и будет на крейсере с тобой мыкаться необласканная, пока ты не уйдёшь на отдых? А помрёшь – куда ей? А случись что с «Ийоном»? – Он сложил пальцы, отгоняя случайное зло. – В Раю она точно не пропадёт. Мы с Айцтраной перейдём на иной план бытия – наши дети о ней позаботятся.
– Твоя Айцтрана её сожрёт из ревности, – грустно возразил Йозеф.
– Ну ты даёшь! – фыркнул Мрланк. – С чего ей ревновать-то? Хеленна ведь не шитанн. Эйзза вон кота тискает – неужели майор Райт к нему ревнует?
Сравнение дочки с котом слегка напрягло Йозефа. Хотя, если вдуматься… Мозгов у бедной Хелены примерно столько же, сколько у кота.
– Айцтрана будет от неё в восторге. Она таких малышек обожает. Училка, что ты хочешь? Профессиональная деформация.
Йозеф душераздирающе вздохнул. Идея Мрланка нравилась ему всё больше. Но…
– А взамен что? – спросил он несчастно. – Станете из нее кровь высасывать?
– Только если разрешит. Скажет, нет – значит, нет.
– А если эта дурочка разрешит?
– Ну, тогда да, – ухмыльнулся Мрланк. – Грех отказываться. Да что ты так переживаешь, Йозеф? Это почти не больно. И четыре глотка крови – такая малость, у вас на анализы больше уходит.
– Малость? – пробурчал Гржельчик. – Я видел, до чего ты Эст Унтли довёл. Бледная, как смерть, пальцы ледяные, будто сама – вампир. И вся шея разодрана. Не поверю, что ей не было больно.
– Ну ты даёшь! – повторил он. – Унтли – гъдеанка, с чего бы её беречь? К кетреййи мы относимся по-другому. Спроси, кого хочешь. Ту же Эйззу спроси или ребят из моей охраны – Кранца там, Даммалекха…
– Хеленка тоже не кетреййи. – Он уже не ощущал твердой уверенности.
– Ну-ну, продолжай упорствовать в своём заблуждении. – Мрланк раздвинул губы в улыбке.
– Я не хочу, чтобы вы пили её кровь! – А вот в этом он был уверен.
– Как скажешь. – Не ссориться же из-за этого. – Так ты отпустишь её со мной?
Он снова заколебался.
– Подумай, Йозеф. Время ещё есть. Расспроси людей, посоветуйся. Поинтересуйся у Хеленны, чего она хочет.
Он опять вздохнул. И так ясно, чего хочет глупая малолетка. Больше одной мысли в её голове не помещается, и эта мысль сейчас – о сексуальном супергерое Мрланке. Ситуацию надо оценивать комплексно, со всех сторон и позиций.
– Слушай, извини… Я тебе даже выпить не предложил.
Мрланк усмехнулся:
– Да ладно уж, спасибо, что бить не стал. Но раз уж об этом зашла речь, может?..
– Только в меру, – предупредил Йозеф, доставая бутылку. – Не как в тот раз.
– А что такого ужасного случилось в тот раз?
– Помнишь, мы тактический план обсуждали?
Мрланк застыл, не дотянувшись до огурца. Завис на секунду.
– Мы обсуждали план? – переспросил с лёгким изумлением. Организм шитанн тоже не выдержал алкогольного натиска и перезагрузился, не сохранив данные.
– Обсуждали, факт. Алекс помнит. Только забыл, в чём тот план заключался.
– План… – Мрланк потёр лоб. – Ну да, вроде был план, что-то крутится. Такой простой, изящный… И никто не помнит?
– Ты записывал.
– Я? – вновь удивился Мрланк. – Правда? Куда?
– По-моему, в ноутбук.
Шитанн полез в сумку, достал свой странный ноутбук с экраном, вытянутым не в ту сторону.
– Сейчас посмотрим.
План действительно был. Файл с заголовком «Гениальный план». Мрланк с любопытством открыл его, пробежал глазами, и лицо его медленно вытянулось.
– Ну? – Йозефу не терпелось узнать, что же они такое разработали.
– И мы вот это придумали? – неверяще произнёс Мрланк. – Три адмирала, убиться нам к червям?
– Читай давай!
Кое в чём ощущения не обманули: план и впрямь был строен, краток и расписан по пунктам. Мрланк сделал вдох и на одном дыхании зачёл:
«1. Подходим к Гъде со всех десяти сторон.
2. Мочимся сверху.
3. Все падают замертво от шока.
4. Садимся на планету, собираем трупы».
– Почему с десяти сторон? – слабо выдавил Гржельчик. – Мне всегда казалось, что сторон шесть. Право, лево, перед, зад, верх, низ.
– А мне кажется, что сторон существенно больше, чем десять, – отстранённо промолвил Мрланк. – Перпендикулярными направлениями они не исчерпываются. Наверное, десять – потому что десять кораблей. Но меня больше потрясло другое.
– Пункт номер два, – подсказал Йозеф. – Интересно, как бы это выглядело.
Мрланк передёрнулся.
– Так, что все подохли бы от шока, однозначно.
Йозеф ошарашенно покачал головой:
– Нельзя столько пить.
Мрланк сокрушённо кивнул.
– Ознакомим т’Лехина с этим апофеозом гениальности? Или сотрём, от греха подальше?
Йозеф вдруг хитро подмигнул:
– А как же! Обязательно ознакомим. Пусть знает, на какие поразительные идеи способен его расторможенный алкоголем мозг. А то строит из себя утончённого, понимаешь. Великий князь – ни вздохни, ни пукни! Это ведь он придумал ссать сверху?
Мрланк пожал плечами. Для него сама суть плана явилась откровением, где уж помнить, кто что предлагал.
– Скажем, что он! – решил Гржельчик и улыбнулся с предвкушением.
Глава 6
В монастыре не было электричества. Совсем. Здесь дышалось легко, как на родине. Только солнце на прозрачно-синем небе было жёлтым, а ночь рисовала на небесах незнакомые контуры созвездий. Тоска порой всплывала во снах, там солнце было красным, а небо жёлто-белым, но сны никогда уже не станут явью. Родины больше нет. Надо привыкать. Какая разница для монаха, что за небеса над головой? Бог един во Вселенной.
Решение стать монахом выкристаллизовалось у послушника Антония не за один день. Впервые он задумался о суетности и тщете мирской жизни, когда оказался один-одинёшенек среди бескрайнего космоса. Только он и смерть вокруг, и кислорода в баллоне на четыре часа. На пороге смерти он оглянулся на свою жизнь и понял, что её, в сущности, не было. Он заполнял драгоценное время бессмысленной ерундой, а если что-то приносил в мир – то горе и несчастье. Лица убитых врагов, лица убитых друзей, лица тех, кому просто не повезло попасть под карающую руку, кружились перед ним призраками на фоне вечных немигающих звёзд. Какие-то женщины, к которым он ничего не чувствовал, случайные приятели, нездоровый азарт и пьяное веселье в наркотическом дыму… Тридцать лет позади, а вспомнить нечего. Жизнь, как пустая скорлупа – одна видимость. И так ему обидно было умирать, не узнав настоящей жизни, что он стал молиться. Тогда ещё – небесам родины, иного он не знал.
Его спасли, и это ощущение горькой ясности отошло на второй план, оставив лишь мысль, висевшую навязчивым фоном: надо что-то менять. Он надеялся вернуться на родину, уволиться из армии, зажить другой, мирной жизнью, не вполне представляя, что будет в этой мирной жизни делать, ничему толковому не обученный. А сам продолжал жить всё так же бесцельно, безвольно плывя по течению судьбы, убивая дни в тюремном безделье. До тех пор, пока мечты не разлетелись осколками. Возвращаться некуда. Сны, где он был подвешен в пустоте среди звёзд, уступившие было место глупым, попсовым сновидениям, вновь пришли и более не оставляли в покое. Будь он прежним, они могли бы толкнуть его к самоубийству. Но он уже видел эту пустоту и эти звёзды наяву. Его небеса разбились, его мир погиб, но Вселенная жива. И сны лишь укрепили его намерение изменить свою жизнь, сделали его осознанным решением.
В монастырь святого Бенедикта он попал прямиком из тюрьмы, как и трое его товарищей, бывших подчинённых – так распорядилась судьба. Новая тюрьма, только без решёток – так восприняли перемену трое бывших десантников. Но их командир понял, что именно здесь для него открывается возможность изменить жизнь так, чтобы в следующий раз, заглянув в глаза бесконечности, не жалеть и не презирать себя. Через три дня после прибытия он стал Антонием. Его солдаты жаловались на холод, однообразие, отсутствие женщин и пытались отлынивать от работ, а он усердно трудился, выполняя послушание, посещал все молебны и с помощью монахов, охотно откликавшихся на просьбы о просвещении, изучал основы веры, которую принял.
Вчера после вечерней службы он решился поговорить с аббатом Франциском о своём будущем.
– Я хочу стать монахом, – сказал он.
– Я так и думал, сын мой, – улыбнулся старый настоятель, морщины побежали от уголков губ.
Антоний смутился. Неужели аббат обращал внимание на какого-то послушника, без году неделя, и давал себе труд поразмышлять о его желаниях? А ведь похоже, что так. У старика всё под приглядом.
– Почему ты этого желаешь? – спросил аббат Франциск.
Антоний помедлил с ответом. Он сам определённо не знал, почему. Словно что-то подталкивало его изнутри.
– А у меня есть другой выход, святой отец? – отозвался он в конце концов. – Я хочу жить во имя чего-то большего, чем тяжесть еды в желудке.
– Похвальное стремление, – заметил аббат. – Но люди реализуют его по-разному. Становятся архитекторами, учёными, поднимают сельское хозяйство, рожают детей…
Антоний позволил себе усмехнуться:
– И с кем тут можно завести детей? Святой отец, долгое время моя жизнь меня устраивала. Потом перестала устраивать, и я начал мечтать. Но мечты – такая же пустая трата времени, как животное существование. Тем более – мечты о несбыточном. Надо что-то делать, исходя из реальности. А в реальности я нахожусь здесь, в монастыре. И я ничего не умею, кроме как убивать и выходить живым из передряг… вот разве что молиться научился.
Старик задумчиво покивал.
– Что ж, сын мой… молись дальше. Я вижу, Бог не зря привёл тебя к нам. И буду рад, если ты присоединишься к нашему братству.
Он перекрестил спину удаляющегося Антония. Судя по тому, что он знал об этом человеке и чувствовал в нем, ему недолго прозябать в простых монахах. Бывший командир, умеющий и руководить, и убивать… выживший всем смертям назло – значит, Бог хранил его, ведя краем мимо гибельных ловушек, пусть он еще и не подозревал об этом. Вот из таких вояк, пришедших к Богу порой не своей волей, но искренне, получаются лучшие борцы с нечистой силой.
Гавриилу т’Бокохану план предстоящего сражения не понравился. Не то чтобы он сомневался в военном гении трёх адмиралов, один из которых – прославленный т’Лехин, глава Мересань, второй – известный на всю Галактику Гржельчик, а третий – хитрый кровохлёб Мрланк, который с единственным линкором умудрился так досадить Ену Пирану, что того трясло от одного упоминания о «Райской молнии». План, который они обсудили на «Ийоне Тихом» и который т’Лехин немедленно довёл до сведения своих капитанов, был, разумеется, выполним, обстоятелен и вёл к победе. Но «Десятому» т’Бокохана в нём было отведено жалкое место резерва, тогда как основную славу предстояло стяжать «Тринадцатому» т’Доррена, находящемуся на острие атаки. Это просто несправедливо! Т’Доррен – и так любимчик адмирала, а ему, т’Бокохану, не дают возможности проявить себя. Отличись он – может, и на него упал бы благосклонный взгляд великого князя Севера. Только как отличиться, дрейфуя в резерве?
Т’Бокохан решительно не понимал, чем он хуже т’Доррена. Они оба были с адмиралом т’Лехином в битве у земного периметра, где потеряли свои линкоры и попали в плен. Оба, вернувшись на родину, получили новые корабли и поступили под командование Ена Пирана. Сейчас за этот период было неловко, но тогда считалось большой удачей попасть под начало знаменитого флотоводца. Они же не знали, что гъдеанин – пособник дьявола! И ладно бы Ен Пиран отличал т’Бокохана, что могло бы дать адмиралу т’Лехину основания и его заподозрить в склонности к тьме. Всё наоборот! Проклятый сатанист благоволил т’Доррену, даже почти не орал на него, ставил всем в пример. И т’Лехина это не смутило. А что было потом, после конца света? Т’Бокохан привёл к т’Лехину своих людей, а т’Доррен где-то шлялся. И вот какова благодарность за верность!
Он вызвал «Тринадцатый» и предложил поменяться.
– С чего бы? – высокомерно ответил т’Доррен.
– Капитан т’Доррен, не будьте эгоистом, – упрекнул его т’Бокохан. – Вы уже обратили на себя внимание адмирала и обрели его покровительство, хватит с вас подвигов. Дайте мне возглавить атаку! Это мой шанс.
– Да уж, – желчно откликнулся т’Доррен, – прекрасный шанс завалить операцию.
