В теле нарастало странное ощущение: вот-вот, ещё немного — и она что-то вспомнит. Как будто внутри медленно открывался давно заржавевший замок.
Ощущение было настолько сильное, что ей захотелось скрутиться в клубок и переждать его, как приступ. Но она дотронулась до одной коробки, потом до другой. Она не решалась в них заглянуть. Казалось, там спали вечным сном, как фараоны в своих гробницах, какие-то важные тайны. И кто она такая, чтобы тревожить их?
Она шла дальше. Её пальцы коснулись еще одной коробки, ничем не примечательной. На крышке простым карандашом было написано: «Разное. Угарит. 1982 г. Не каталогизировано.»
Она не думала. Не взвешивала. Просто сняла коробку с полки. Та оказалась неожиданно лёгкой. Поставила на соседний стеллаж. Руки дрогнули, когда она снимала крышку.
Внутри было немного: осколки керамики с рисунками. Несколько мелких, похожих на гальку, камней с выбитыми знаками. И одна небольшая глиняная табличка, размером с ее ладонь.
Табличка уже лежала у неё на ладони — знакомая, будто всегда там и была.
Тёмная глина, покрытая паутиной мельчайших трещин. На поверхности — знаки.
На секунду мелькнула мысль, что, наверное, не стоило брать табличку голыми руками... Но мысль скользнула мимо, не задержавшись. Всё, что было «надо», «нельзя», «осторожно» — рассыпалось в пыль.
Осталось только — есть.
Тишина.
Шершавость глины под подушечками пальцев.
Вес.
Едва уловимое тепло, которое было не снаружи, а словно отвечало изнутри её ладони.
Табличка была… правильной.
И тогда из самой глубины, из живота, поднялась тёплая, тяжёлая волна. Она катилась медленно, заполняя грудную клетку, горло, голову, кончики пальцев. Вытесняя всё.
Ни мыслей. Ни сомнений. Только эта волна, этот вес на ладони и тишина, в которой пульсировалоодно простое ощущение: моё.
Мир сузился до глины и дыхания.
Осознание пришло внезапно: сколько я уже здесь стою? Меня, наверное, будут искать. Нужно уходить. Но эти мысли, возникающие в голове, особо не имели над ней власти. Она не могла выпустить табличку из рук.
И вдруг ей стало страшно. Не от таблички — от того, как легко и безоговорочно внутри всё перестало сопротивляться. Как будто кто-то тихо снял внутренние заслоны — и воздух вошёл без спроса.
Ей захотелось положить табличку обратно. Закрыть крышку. Вернуть всё на место.
Но она только сильнее сжала пальцы.
Она заставила себя думать.
Я не могу взять её с собой. Это невозможно. Но я могу вернуться.
Нужно сфотографировать ее. Хотя бы сфотографировать, чтобы потом убедиться, что это был не сон.
Очень медленно, регистрируя каждое движение, она положила табличку на полку. Плотное, наполненное состояние уходило из неё постепенно, как эхо: сначала отчётливое, потом всё тише.
Пока не остались одиночество и уязвимость.
Но прежней пустоты уже не было.
Отключив вспышку, она аккуратно сфотографировала табличку с нескольких ракурсов. Нужно было уходить.
Как ни странно, прием в зале еще не закончился. Но Анна решительно направилась к выходу.
Пока она одевалась, ее догнал тот самый профессор, над которым она еще недавно иронизировала.
— Уже уходите? - в его голосе слышалась смесь растерянности и надежды. Он, кажется, искренне боялся, что она, увидев «масштаб катастрофы», просто сбежит.
— Да, мне нужно… осмыслить, — сказала она, и это была чистая правда.
Повисла неловкая пауза. Нужно было что-то сказать. Все-таки у нее были большие планы на этот институт.
В голову пришло первое попавшееся:
— Скажите, а что это за здание строится на углу? С таким необычным названием - “Колонны восходящего рая”.
Профессор удивленно нахмурился и заморгал.
— Рая? — переспросил он, будто проверяя, не ослышался ли.
— Ну да, — Анна махнула рукой в сторону улицы. — На баннере.
Лицо профессора просияло. Он наконец-то почувствовал твёрдую почву под ногами — почву фактов.
— “Колонны восходящего ряда” - торжественно произнес он. — Архитектурный замысел, знаете ли. Современный.
— Ах, да… Конечно, — пробормотала она, пятясь и торопливо застёгивая пальто. — Спасибо. До связи.
С сильным звоном в ушах и пылающим лицом Анна вышла на улицу. Она вдохнула глубже — слишком резко — и чуть не покачнулась. Хотелось прислониться к стене, но она удержалась: ей показалось, что профессор всё ещё может наблюдать из дверей.
Она дошла до угла улицы. Чёрные буквы на белом баннере были предельно ясны: Колонны восходящего ряда.
Ряда! Не рая!
Она медленно выдохнула.
Но она-то шла в рай. И она туда попала. Вывеска просто не знала.
На трясущихся ногах она отошла подальше от дороги, достала телефон и стала тыкать пальцем в приложение, чтобы вызвать такси. Ей категорически нельзя было ехать сегодня домой на метро. Слишком много людей, слишком много света. Её собственная машина осталась у работы. А ей очень нужно было побыть в тишине. И подумать.
Такси приехало через пять минут. Анна стояла под жёлтым светом фонаря, сжимая телефон в ледяных пальцах, и смотрела, как мимо плывут огни машин.
Ей было страшно. Она чувствовала, как что-то неведомое, совершенно неконтролируемое ворвалось в ее жизнь.
Она села в салон, сказала адрес тихим, чужим голосом. Машина тронулась, погрузив её в мягкую темноту, нарушаемую лишь мельканием уличных фонарей.
Она закрыла глаза и попыталась вспомнить: вес на ладони, шершавость, почти неосязаемое тепло.
«Что со мной?» — мысль была ясной и холодной.
Сквозь остаточное эхо тепла врезался ледяной клин здравого смысла: «Может, это была галлюцинация? Нервное истощение? Усталость? Ты же знаешь, что так бывает».
Она резко открыла глаза, вжалась в сиденье.
Нет.
Усталость оставляет пустоту.
А это…
Будто всё на секунду встало на своё место.
В кармане лежал телефон с фотографиями. Этого достаточно. Достаточно, чтобы начать. Чтобы проверить. Завтра она поручит дела ассистенту и попробует разобраться со знаками на табличке.
Глава 2. Анна. Поиск
Дома она первым делом открыла холодильник. Не от голода — по привычке, как будто ответ мог лежать где-то между банкой оливок и упаковкой сыра. На дверце стояла недопитая бутылка сухого красного. Анна достала её, нашла бокал, привычным жестом налила.
Это должно было помочь.
Вино пахло тяжело и терпко — деревом, чем-то сухим, пряным. Она сделала глоток — и сразу поняла, что не может. Не потому что вино было плохое. Просто это было из другой жизни. Из той, где вечер можно было приглушить и переждать. А сейчас внутри было что-то слишком живое и ценное, чтобы это глушить.
Она подошла к раковине и медленно вылила вино. Тонкая тёмно-красная струя ударилась о белую эмаль, смешалась с водой из крана, побледнела, стала розовой, почти прозрачной и исчезла в сливе. Анна смотрела, как оно утекает, и почему-то от этого стало ещё тише.
Она вытерла руки о полотенце, взяла телефон и села за кухонный стол. Ей хотелось не совета даже — этого она как раз боялась, — а чтобы кто-то просто оказался рядом с происходящим. Сказал: да, я вижу. Да, это с тобой. Или хотя бы просто выдержал рядом эти несколько минут, не пытаясь немедленно назвать, успокоить, вернуть в норму.
Кому она могла бы сейчас написать?
Маме? Мама встревожится сразу, начнёт спрашивать, не заболела ли она, посоветует отдохнуть и выспаться.
Оле? У Оли дети, муж, работа и вечная суета. Нормальные человеческие проблемы. Да и как объяснить ей это?
Кате? Они не виделись месяцами и говорили в основном короткими голосовыми — про работу, врачей и скидки на билеты.
Бывшему мужу? Нет. Ему писать не хотелось.
Остальные были людьми дневного света — коллегами, знакомыми, полу-друзьями, с которыми можно обсуждать проекты, ресторан, отпуск, чей-то развод, но не то, что происходит, когда древняя глина вдруг оказывается тяжелее всех её привычных слов.
Она положила телефон экраном вниз. На кухне было слышно, как гудит холодильник и как по стояку у соседей проходит вода. Анна встала, машинально сполоснула чашку, хотя та и так была чистой, налила себе простой воды и, не включая верхний свет, села на пол у кухонного шкафа.
Телефон снова оказался у неё в руках. Она открыла фотографию таблички. Экран осветил пальцы, плитку пола, ножки кухонного стола.
Ничего не происходило. Никто не писал. Мир не менялся.
Но и табличка никуда не исчезала.
Ночь не принесла ни сна, ни ясности. Под утро, когда за окном ещё было темно, Анна сдалась и встала. Внутри всё ещё гудело вчерашним эхом, но теперь это был не покой, а зудящая потребность действовать. У сна не было шансов.
Анна, не позавтракав, уткнулась в экран ноутбука.
На столе стоял забытый кофе — она сделала глоток и поморщилась. Холодный, горький.
В поисковой строке мигало: «угаритская клинопись».
Выдало Википедию, несколько научных сайтов с большим количеством терминов, и форум любителей древностей.
Ее пальцы замерли над клавишами. Наивно было надеяться, что Google даст ответ. Ей нужен был не ответ — подтверждение.
Она полезла в список «друзей» в соцсети: пиарщики, дизайнеры, фотографы и где-то в самом конце бывшие однокурсники.
Как написать человеку, с которым не общалась пятнадцать лет? Фразы в голове складывались и рассыпались, как карточный домик. Чем сейчас живут эти люди? Вспомнят ли они ее вообще?
Она выбрала пару контактов: Сергей с параллельного потока и Света - она, вроде, увлекалась древней филологией.
Написала обоим и с бьющимся сердцем пошла в душ смывать налипшее ощущение неловкости.
Ответ от Светы пришел через полчаса. Она помнила, интересовалась как дела. Сама уже давно замужем, воспитывает двоих детей, наукой больше не интересуется. Это не вдохновляло. Пожелав Свете и ее детям хорошего дня, Анна стала собираться.
От Сергея — тишина.
«Ну конечно, — с усмешкой подумала она, выезжая на забитую кольцевую. — Не так легко вспомнить какую-то Аню с потока».
Она включила музыку, тут же выключила. Мысли цеплялись за одно: а что, если это и правда тупик? Если кроме этого случайного контакта у неё просто нет никого, кто смог бы прочесть эти знаки?
Она уже подъезжала к работе, когда сигнал телефона, подключённого к магнитоле, прозвучал в салоне, как выстрел. Сергей: «Привет, Аня. Давно не виделись. Я работаю в аукционном доме «Старая Бумага», но мы тут в основном гравюрами и ранней печатной книгой XVIII-XIX веков занимаемся, «османами». Клинопись — это не наш профиль вообще, слишком уж глубоко. Сложно помочь».
Анна молча уставилась на дорогу перед собой. И что дальше? Воздух в салоне стал спёртым, тяжелым. Она сгребла волосы с лица и потянулась к телефону, чтобы ответить вежливым «спасибо, что откликнулся» и поставить жирную точку. Кому еще писать она не знала.
Машина послушно въехала в подземный паркинг. Ритуал: выключить зажигание, собрать сумку, посмотреться в зеркало. Эти обычные движения вернули ей ощущение поверхности — хрупкого слоя, по которому нужно было скользить в сегодняшний день.
Весь день она существовала в этом режиме непогружения. Отвечала на письма, кивала на планерке, заставила себя съесть сэндвич за компьютером, листая статьи про Угарит. Всё это было похоже на жизнь, но происходило где-то сбоку от неё, как плохо синхронизированная звуковая дорожка. Главное — не думать о той шершавой тяжести на ладони, которая теперь казалась сном, приснившимся кому-то другому.
И только ближе к семи, когда офис начал пустеть, а за окном давно стемнело, телефон на столе снова тихо вздохнул от вибрации.
Сообщение от Сергея.
«Хотя... стоп. Совсем из головы вылетело. У нас тут есть один чудак, внешний консультант по ближневосточным древностям. Его на самые сложные лоты приглашают, когда нужно отличить подлинную ассирийскую печать от литой подделки XX века. Зовут Лев. Он не очень... общительный. Наверное, потому что целыми днями в своих табличках копается. Но если его зацепить — он горы свернёт. Держи контакт».
Следом — визитка в сообщении: просто номер телефона и имя «Лев» без фамилии.
Вцепившись в телефон холодными пальцами, Анна аккуратно сохранила номер в контактах, как редкую драгоценность. Пора было ехать домой. Она напишет Льву из машины.
Анна отправила вежливое сообщение, уточняя может ли он уделить ей время. Прошло несколько часов, сообщение прочитано, ответа нет.
Вечер она провела в состоянии подвешенности: чай остывал в чашке, сериал на планшете промотался до титров незамеченным. Она ловила себя на том, что пялится в одну точку на стене, где трещина в штукатурке вдруг показалась ей похожей на клинописный знак. Ночь была беспокойной и разреженной, как будто она спала не в кровати, а в том самом архиве, среди молчащих коробок.
Уже в 8 утра с тёмными кругами под глазами и странной пустотой в желудке после долгих размышлений она отправила ему первое фото таблички с припиской: «Сергей сказал, что вы можете помочь понять, что это. Мне очень важно».
Тишина.
Анна собралась, позавтракала, поехала на работу, периодически открывая переписку со Львом.
Рабочий день рассыпался на знакомые, отработанные жесты: клик по входящему письму, кивок коллеге, движение рукой к кружке с кофе. Единственной реальностью был холодный прямоугольник телефона на столе, чёрный экран и тишина. Сообщение было просмотрено. Ответа нет.
Она села за стол, открыла ноутбук, положила рядом телефон и уставилась на него с ощущением полной безвыходности.
Секунды растягивались, сливаясь в тягучий, липкий ком немоты. Еще через пять минут, а может, через полчаса, она замерла — в висках стучало тихо и навязчиво.
В строке набора сообщения появились мерцающие точки - Лев что-то печатал.
Они дёрнулись, замерли.
Исчезли.
Анна не отводила глаз от экрана, как будто от этого зависело, появятся ли они снова.
Еще дважды точки набирания сообщения то появлялись, то исчезали, пока не пропали окончательно.
В груди что-то оборвалось. Всё. Игра окончена. Она медленно отодвинула телефон, как отодвигают предмет, причиняющий физическую боль.
Сейчас она закроет ноутбук, возьмёт сумку и уйдёт. Потому что без этого ответа все станет как прежде.
Она снова поедет на встречи, будет говорить правильные слова, слушать, кивать, делать вид, что всё под контролем. Снова будет жить в этом ровном, аккуратном пространстве, где нет ни провалов, ни вспышек, — где всё по форме. Сделает вид, что ничего не произошло. И это будет страшнее любой катастрофы.
Она вдруг поняла, что ждёт не перевода.
Ей нужно, чтобы кто-то сказал — это настоящее.
Что это не случайная фантазия, не усталость, не игра воображения. Что она не сошла с ума.
И в этот миг телефон вздрогнул.
Резкий звук входящего вызова разорвал тишину.
Голос был низкий, быстрый, без приветствий и предисловий.
— Да. Это угаритская алфавитная клинопись. Сохранность отличная. Где нашли?
Анна непроизвольно села ровнее.
— В одном архиве... Института Восточных Культур. Там много всего лежит, - осторожно ответила она. — Сможете перевести?
— Она же наверняка уже где-то описана, переведена и каталогизирована? — его голос прозвучал скептически, почти укоризненно.
— Дело в том, что именно эта пока нет, — не сдавалась Анна, руки вспотели.
Лев молчал. Слышалось лишь его дыхание.
— Ладно, я посмотрю. Напишу позже. — и связь прервалась.
