— Отправил вам на официальный адрес. В электронный вариант я внес некоторые правки.
На эти слова Моника только махнула рукой и устало опустилась в кресло с высокой спинкой. Захлопнув с какой-то досадой ноутбук, заснувший перед ней черным, немым экраном, она перевела взгляд на Уильяма.
— Оплаты за такие статьи не будет.
Блондин удивленно приподнял бровь и негромко хмыкнул, самим этим звуком задавая очевидный вопрос.
— Потому что это никакие не статьи! Не для глянца! — кипятилась Моника все больше, хотя визави вовсе и не думал ее перебивать.
Сам вид довольного Блейка отчего-то бесил Бейли. Вот почему у него всегда все «так»? Она пашет, не разгибая спины, только и успевая разгребать один завал за другим, а он... всегда доволен, одет с иголочки, всегда улыбчив...
— А для чего же? — с явным смешком, уколовшим и без того заведенную начальницу, уточнил Уильям, складывая руки в подобие пирамиды.
Этот жест окончательно добил Монику. Она где-то читала, что так руки складывают те, кто хочет показать свое превосходство. Ну что же, допустим...
— Например, для изобличительной прессы. Но ты, мой сладкий, — женщина не без хищного удовольствия впилась пусть и усталым, но все еще достаточно азартным взглядом в красавца, — не Эдвард Сноуден. Не думай!
Искренний хохот разлетелся по кабинету Бейли. Хохот того, кого неожиданно и очень хорошо насмешили. И неожиданность эта сделала смех только сильнее.
— Ну, я же не в транзитной зоне аэропорта. Да и в Гонконге не был. Пока.
Лазурные глаза Блейка с хищным весельем посмотрели на Монику, и заискрили смехом еще больше.
— Эти твои шутки!.. — зашептала Моника, мгновенно убирая улыбку и всякую несерьезность с лица.
— Что? Тоже приведут к международному розыску? — наклоняясь вперед, в тон Бейли, шепнул Уильям.
— Да тише ты!
Блейк рассмеялся все так же весело, и откинулся на спинку кресла.
— Не бойтесь, Моника. Вряд ли даже сейчас они выяснили или объявили миру весь объем информации, выданной Сноуденом. Им это тоже не выгодно. Никто не желает выглядеть идиотом, которого обманули, обвели вокруг пальца. Тем более, если это сделал один, всего один человек, восставший против системы. А когда обманутая система — АНБ... Но если за мной придут, я знаю, где скрываться. Эдвард нам все показал, не так ли?
Бейли зашипела. Испуганно и так долго, что сама себе напомнила змею. Впрочем, осознание, что с шипением она явно подзатянула, не вернуло ей уже давно утраченной легкости.
Прочистив горло как можно изящнее, она попыталась напустить на себя начальственную важность и вернулась к прежней, якобы расслабленной позе. Сложив руки прямо перед собой в замок, Моника посмотрела на Уильяма, в очередной и бесчисленный раз мысленно поражаясь не только его внешней красоте, но той удивительной энергии и силе, что шли от него волной, и заговорила как можно серьезнее.
— Эти статьи не подходят, Уильям. Я же сказала тебе, что нам нужна легкость, блеск, красота... А это что? Подробное описание ночных клубов, о которых ты должен был сделать совсем другие репортажи, интервью с гостями... «Раскытие «серых схем»?
— А что не так? — совершенно наивно отозвался Блейк.
— Ты издеваешься?! Как думаешь, почему эти так называемые «репортажи» с моей подачи доверили именно тебе, причем за огромный гонорар? Потому что я пообещала им, что там будет фото! Много фото! И кое-что другое!
— Там есть фото, дорогая Моника. В дополнение к тексту.
— Мне не нужно такое «дополнение к тексту»! Мне вообще текст не нужен! Из ночных клубов и притонов мне нужен гламур и шик, Уильям! Гламур и шик! И соответствующие фотографии! Тебя! С нужными людьми и с другими моими моделями!И довольные клиенты моего агентства после! Что непонятного?!
— А-а-а! — то ли протянул, то ли пропел Блейк. — Вот оно как!
— Так! А ты мне что принес? Интервью с гостями, фото довольных посетителей, описание «алкогольной карты бара» со своими замечаниями?! Ты издеваешься?
— И в мыслях не было! Но с алкоголем в барах дела действительно часто обстоят не очень благополучно. Там полно контрафактной продукции. Не знаю, как вы, а я употреблять такое бы однозначно не стал. И даже другим не советовал бы.
Уильям вздохнул, вытянулся из кресла и прошелся по кабинету. Просвистев негромко припев из мелодии «O bella, chiao!», он вдруг замолчал, а потом тихо и твердо, не поворачиваясь к Монике, произнес:
— На нужные вам репортажи о «притонах», соответствующие этому случаю мои фотографии и продолжение после я не нанимался.
Он стоял к Бейли спиной, но даже в таком положении ощутил, как она, выскочив из кресла, взвилась гневом от его слов.
— Ты сейчас серьезно? Тоже мне, журналист! Поборник чистоты и морали! Ты с ума сошел? Ты что, невинный мальчик? Девственник? Не знаешь, как дела делаются?
Уильям тихо рассмеялся и, посмотрев вниз, на свои ноги, отрицательно покачал головой. Оглянувшись на Бейли, он медленно, с явной издевкой, проговорил:
— Скажем так. В непорочное зачатие я еще верю. Но только в рамках человеческого Писания. Хотя, после таких «притонов», и в него — все с большим трудом. Это же у вас, здесь, в США существует на полных основаниях церковь сатаны? А кто-то из «проповедников» даже рассказывает прихожанам о том, что ваш господь был гомосексуалистом. Как все это у вас помещается? Церковь и разврат? Что на этот счет сказал бы Сноуден? Или Ассанж?
Закрытая улыбка, которую Блейк картинно растянул на лице, и с которой он внимательно следил за Бейли, окончательно вывела ее из себя. В этот раз от краски, бросившейся в лицо, Моника стала чем-то похожа на уакари.
— Хотя, может, я перепутал? И здесь нет ничего такого...
— Я поручилась за тебя! Я выбила для тебя эти репортажи! Ты же сказал, что тебе нужны деньги! За эти репортажи хорошо платят!
— Деньги мне нужны. Но не таким образом, Моника.
От этих слов директриса модельного агентства едва не задохнулась.
— А скажите, — невозмутимо продолжил Уильям, не обращая на возмущение Бейли никакого внимания, и медленно рассматривая ее кабинет. — Продолжение после фото планировалось? У меня существует несколько версий на этот счет... Может быть, потом последовал бы тест-драйв моделей «нужными посетителями» в укромных, — или не очень — уголках гламурных клубов? Нет? Ах, да! Вы же сказали «после»! Значит...
— Вон! — зашипела Моника.
— А наркотики, что продают в барах, влияют на итоговую цену, что вам платят за нас? Или «нужные люди» берут за порошок плату с моделей дополнительно? До или после секса? Или, все же, порошок дарят? Так сказать, в предвкушении удовольствия или в благодарность, по одной только доброте душевной? И еще... Ну, просто интересно. Во сколько вы меня оценили? По сходной или по высокой цене? А других? А кто покрыл бы разницу в цене? Вы же вряд ли работаете по недостаче, себе в убыток. Если, конечно, эта разница существует.
— Вон! И чтобы!...
Ждать окончания фразы Уильям не стал. Увернувшись на ходу от брошенной в его сторону хрустальной вазы, он вышел из кабинета Моники, и знал, что в агентство он больше не вернется. Домой, впрочем, тоже.
Пока.
Нужно остыть.
Остывать пришлось неожиданно долго. Кто бы мог подумать, — удивлялся, наблюдая за самим собой, Блейк, — что все это так его заденет? И запомнится. Но что это? Оскорбленная гордость? Слезы попранной, высокой морали и чести? Ну, нет же. Не стоит брать так высоко. Подобной высоты в нем нет. Просто... Отчет об Аве Полгар, и все подробности, и детдом, из которого она сбежала... Он принял все это близко, совсем близко к себе. А все это, по существу своему, не слишком отличается от «журналистики» Бейли. Но почему, зачем почти всегда все так грязно и темно? Модели-проститутки, дети на продажу... Как в этом остаться человеком, просто хорошим человеком? Где проходит эта невидимая грань? Где она между «это меня не касается» до внезапных, неожиданных слез за другого? Без умысла, просто от тяжести его боли?..
Ответа, конечно, нет. Или каждый находит его сам, самостоятельно и опционально. Как, — на этой мысли Уильям слабо усмехнулся, — и ответ о том, в чем заключен смысл жизни?.. Только модели часто — взрослее, и втиснуты в рамки погламурнее. А в целом... что он, что другие манекенщики, что дети, среди которых когда-то была маленькая Ава Полгар, — все они для одного: по мерке тех, кто решает, что может играть другими. Пусть живыми, но, в их мнении, всего лишь куклами.
Андроид вздохнул и посмотрел в окно, на ночной город, горевшй внизу, в долине, яркими огнями. Мрачность, осевшая от разговора с Бейли, тяготила его. Не столько тем, что сам он снова стал объектом торговли (к этому, с учетом его прошлого, Уильяму было не привыкать), сколько всем, что теперь складывалось в эту общую, отвратительную картину. «Дети на органы и на продажу, детские дома — притоны, изнасилования, наркотики... Легальный и выгодный бизнес!»... Подходящий вышел бы заголовок для торговой площадки людьми!», — кипел Блейк, обратив невидящий взгляд в свою темную, тяжкую мрачность. Больше всего раздражала и резала изнутри мысль о том, что все это почти никого не интересует! И еще... что там — дети. А среди тех детей когда-то была Ава Полгар. И кто знает, что ей пришлось... ведь в досье Халка сказано...
«Стой-стой-стой! Не заводись, ладно? Те факты из жизни Авы влияют на тебя слишком сильно. Это может быть тяжело, но не теряй бдительности».
Блейк кивнул сообщению операционки, и, к ее удивлению, даже не стал спорить. Ни слова не сказал. Только еще немного посмотрел на черный Пало-Альто, повернул ключ в замке зажигания автомобиля, да рванул куда-то. А куда? ОС не знала, терялась в догадках. И говорить с Уильямом, когда он был в таком состоянии, побаивалась.
Ей лучше всех было известно, как он любит поговорить. Настолько, что его любопытство, постоянные вопросы и велеречивость утомляли даже ее. Пожалуй, единственная, кого это никак не раздражало, была Ава Полгар. «Ну, на то она и любовь его жизни», — тихо, «про себя», подумала ОС (да, была и у нее такая, скрытая от внимания андроида, функция). И мысли этой Уильяму операционка не выдала.
Вернувшись к прерванному размышлению о Блейке, ОС довела его до конца. А сделав это, ощутила все то же, прежнее беспокойство: пока Уильям Блейк болтал, задавал множество разных вопросов, с ироничной или саркастичной улыбкой разглядывал окружаюий мир, смеялся и мурлыкал разные песенки себе под нос, операционка была за него спокойна. Но когда он молчал, как сейчас... Вот тут ей становилось плохо. Это был первый и самый верный признак того, что все не просто идет «немного не так»... Все становится очень плохо.
Но что он сейчас задумал? Куда он едет? У него нет ни одной мысли об этом... «Если только он не скрыл их намеренно от меня!», — волнуясь, осознала ОС. Да-а, хороша из нее операционная система! Говорит ему не волноваться, а сама!..
Размышления операционки оборвались вместе с внезапной остановкой машины. Настолько резкой, что ОС снова подумала, как это нетипично для Уильяма. Она хотела уже обратиться к нему, поговорить с ним хотя бы о чем-нибудь... Ну вот, например, о режиме ретуши! Теперь, после стольких недель восстановительных мероприятий, проведенных операционной системой в отношении андроида, она могла бы сообщить ему, что существует, пусть малая и крохотная, но все-таки возможность, что через месяц-другой они смогут зайти в тестовый режим. Ненадолго, и пока только в качестве пробы. Но это уже неплохо, да?...
ОС вздохнула. Кому теперь нужна эта ретушь? Если бы могла, она бы тоже покачала головой. Потому что, вспомнив разговор Уильяма и Бейли... Ясно, что режим ретуши для работы моделью ему теперь без надобности. Ну, хоть бы озвучил свои новые планы! Или что она, совсем ему посторонняя?!
«Я рассуждаю как настоящая женщина, — оторопело заметила по себя ОС. — Надо меньше включаться во внешний мир... даже Ава с Уильямом так себя не ведет!».
Надолго замолчав от произошедшей неловкости, операционка, не придумав ничего лучше, для начала просто вздохнула. И стала молча наблюдать за Уильямом.
А он, резко затормозив, звонко свистнул куда-то в темноту, и быстро пошел в сторону доков, да к дрожащей в свете фонарей и луны набережной. И там... «Нет, ну вы только представьте!.. — горячилась взволнованная операционка. — Да никто не поверит! Вчерашний манекенщик, по которому ссыхают девчонки, сегодняшний неудачливый колумнист... Нанимается в грузчики?! Здесь, в доках?! Разгружать контейнеры и баржи?!».
«Уильям, дорогой, ты что, с ума сошел?! Какие грузы? Какие баржи и контейнеры?! Ночные смены? Работа грузчиком?!».
ОС отправляла андроиду одно сообщение за другим, но ответа не получала. Блейк, сознательно игнорируя вопросы операционной системы, продолжал о чем-то говорить с насмешливой стаей парней у причала (они показались перепуганной операционке Уильяма «мутными»), и не обращал на призывы своего внутреннего «голоса» и малейшего внимания. Вместо этого он, несмотря на насмешки парней, которые явно глумились его «чистеньким видом», заявил, что готов поспорить: он разгрузит всю оставшуюся часть баржи один. До утра, за два часа. А если он успеет и сделает это, они дадут ему работу.
— Ты слишком лаковый, вали отсюда! — продолжал задираться один из них.
— Эй, Ник. Тормози! Хочет работать? Пускай! Ему ни за что не разгрузить до утра такую уйму груза! — насмешливо разглядывая Блейка, одетого в классический костюм, заявил другой. — Но если сделаешь, возьму в долю.
— Точно? — прищурив яркие глаза, уточнил Блейк.
— Ты еще проверять меня будешь?
— Мне нужны деньги до конца недели. Чем больше, тем лучше, — все так же серьезно, не сводя с парня въедливого взгляда, проговорил Уильям.
Он понял, что говорить о настоящем деле следует именно с ним, а не с другими, и потому не обращал на окружающие насмешки и капли своего внимания.
— Ты что, торчишь? За порошок? — рассмеялся Ник, толкая локтем одного из своих напарников, что кругом обступили высокого блондина.
— У нас тут не банк, знаешь ли. Только если загонишь тачку!
— То есть продам?
— То есть продашь! — усмехнулся парень, и смачно сплюнул на землю. — Я Сет, главный в этой бригаде. Тачку сам не куплю, но могу узнать, кому нужны такие.
— По рукам, — заключил Блейк и вытянул правую руку вперед. — Если покупатель надежный, продам еще одну. Лучше, чем эта. И намного дороже.
Сет усмехнулся, гадая про себя, откуда к ним занесло такого золотого, красивого мальчика, упакованного дорогими тачками, и покачал головой. Встряхнув ухоженную руку блондина, который явно не понимал, во что ввязался, когда поспорил на разгрузку баржи, он указал на груз, который к утру, всего через два часа, им вшестером предстояло сгрузить на землю подчистую.
— Но ты же сделаешь все один? Как обещал? — насмешливо, перекатывая сигарету во рту, уточнил новый знакомый Блейка.
— Именно, — ответил блондин.
Оставив пиджак на ограждении у причала, он зашагал к барже.
...О том, что все это — не дикий сон, дрожащая от перенапряжения операционка осознавала с трудом. И если она в таком состоянии... В каком тогда Блейк? Она говорила ему, что он сумасшедший? А, неважно! Как будто он кого-то слушал! За два часа разгрузить громадную, забитую грузом баржу! И какой у него мотив? «Доля», обещанная Сетом? Как будто это серьезные деньги! Нет, конечно. Тогда что?..
На эти слова Моника только махнула рукой и устало опустилась в кресло с высокой спинкой. Захлопнув с какой-то досадой ноутбук, заснувший перед ней черным, немым экраном, она перевела взгляд на Уильяма.
— Оплаты за такие статьи не будет.
Блондин удивленно приподнял бровь и негромко хмыкнул, самим этим звуком задавая очевидный вопрос.
— Потому что это никакие не статьи! Не для глянца! — кипятилась Моника все больше, хотя визави вовсе и не думал ее перебивать.
Сам вид довольного Блейка отчего-то бесил Бейли. Вот почему у него всегда все «так»? Она пашет, не разгибая спины, только и успевая разгребать один завал за другим, а он... всегда доволен, одет с иголочки, всегда улыбчив...
— А для чего же? — с явным смешком, уколовшим и без того заведенную начальницу, уточнил Уильям, складывая руки в подобие пирамиды.
Этот жест окончательно добил Монику. Она где-то читала, что так руки складывают те, кто хочет показать свое превосходство. Ну что же, допустим...
— Например, для изобличительной прессы. Но ты, мой сладкий, — женщина не без хищного удовольствия впилась пусть и усталым, но все еще достаточно азартным взглядом в красавца, — не Эдвард Сноуден. Не думай!
Искренний хохот разлетелся по кабинету Бейли. Хохот того, кого неожиданно и очень хорошо насмешили. И неожиданность эта сделала смех только сильнее.
— Ну, я же не в транзитной зоне аэропорта. Да и в Гонконге не был. Пока.
Лазурные глаза Блейка с хищным весельем посмотрели на Монику, и заискрили смехом еще больше.
— Эти твои шутки!.. — зашептала Моника, мгновенно убирая улыбку и всякую несерьезность с лица.
— Что? Тоже приведут к международному розыску? — наклоняясь вперед, в тон Бейли, шепнул Уильям.
— Да тише ты!
Блейк рассмеялся все так же весело, и откинулся на спинку кресла.
— Не бойтесь, Моника. Вряд ли даже сейчас они выяснили или объявили миру весь объем информации, выданной Сноуденом. Им это тоже не выгодно. Никто не желает выглядеть идиотом, которого обманули, обвели вокруг пальца. Тем более, если это сделал один, всего один человек, восставший против системы. А когда обманутая система — АНБ... Но если за мной придут, я знаю, где скрываться. Эдвард нам все показал, не так ли?
Бейли зашипела. Испуганно и так долго, что сама себе напомнила змею. Впрочем, осознание, что с шипением она явно подзатянула, не вернуло ей уже давно утраченной легкости.
Прочистив горло как можно изящнее, она попыталась напустить на себя начальственную важность и вернулась к прежней, якобы расслабленной позе. Сложив руки прямо перед собой в замок, Моника посмотрела на Уильяма, в очередной и бесчисленный раз мысленно поражаясь не только его внешней красоте, но той удивительной энергии и силе, что шли от него волной, и заговорила как можно серьезнее.
— Эти статьи не подходят, Уильям. Я же сказала тебе, что нам нужна легкость, блеск, красота... А это что? Подробное описание ночных клубов, о которых ты должен был сделать совсем другие репортажи, интервью с гостями... «Раскытие «серых схем»?
— А что не так? — совершенно наивно отозвался Блейк.
— Ты издеваешься?! Как думаешь, почему эти так называемые «репортажи» с моей подачи доверили именно тебе, причем за огромный гонорар? Потому что я пообещала им, что там будет фото! Много фото! И кое-что другое!
— Там есть фото, дорогая Моника. В дополнение к тексту.
— Мне не нужно такое «дополнение к тексту»! Мне вообще текст не нужен! Из ночных клубов и притонов мне нужен гламур и шик, Уильям! Гламур и шик! И соответствующие фотографии! Тебя! С нужными людьми и с другими моими моделями!И довольные клиенты моего агентства после! Что непонятного?!
— А-а-а! — то ли протянул, то ли пропел Блейк. — Вот оно как!
— Так! А ты мне что принес? Интервью с гостями, фото довольных посетителей, описание «алкогольной карты бара» со своими замечаниями?! Ты издеваешься?
— И в мыслях не было! Но с алкоголем в барах дела действительно часто обстоят не очень благополучно. Там полно контрафактной продукции. Не знаю, как вы, а я употреблять такое бы однозначно не стал. И даже другим не советовал бы.
Уильям вздохнул, вытянулся из кресла и прошелся по кабинету. Просвистев негромко припев из мелодии «O bella, chiao!», он вдруг замолчал, а потом тихо и твердо, не поворачиваясь к Монике, произнес:
— На нужные вам репортажи о «притонах», соответствующие этому случаю мои фотографии и продолжение после я не нанимался.
Он стоял к Бейли спиной, но даже в таком положении ощутил, как она, выскочив из кресла, взвилась гневом от его слов.
— Ты сейчас серьезно? Тоже мне, журналист! Поборник чистоты и морали! Ты с ума сошел? Ты что, невинный мальчик? Девственник? Не знаешь, как дела делаются?
Уильям тихо рассмеялся и, посмотрев вниз, на свои ноги, отрицательно покачал головой. Оглянувшись на Бейли, он медленно, с явной издевкой, проговорил:
— Скажем так. В непорочное зачатие я еще верю. Но только в рамках человеческого Писания. Хотя, после таких «притонов», и в него — все с большим трудом. Это же у вас, здесь, в США существует на полных основаниях церковь сатаны? А кто-то из «проповедников» даже рассказывает прихожанам о том, что ваш господь был гомосексуалистом. Как все это у вас помещается? Церковь и разврат? Что на этот счет сказал бы Сноуден? Или Ассанж?
Закрытая улыбка, которую Блейк картинно растянул на лице, и с которой он внимательно следил за Бейли, окончательно вывела ее из себя. В этот раз от краски, бросившейся в лицо, Моника стала чем-то похожа на уакари.
— Хотя, может, я перепутал? И здесь нет ничего такого...
— Я поручилась за тебя! Я выбила для тебя эти репортажи! Ты же сказал, что тебе нужны деньги! За эти репортажи хорошо платят!
— Деньги мне нужны. Но не таким образом, Моника.
От этих слов директриса модельного агентства едва не задохнулась.
— А скажите, — невозмутимо продолжил Уильям, не обращая на возмущение Бейли никакого внимания, и медленно рассматривая ее кабинет. — Продолжение после фото планировалось? У меня существует несколько версий на этот счет... Может быть, потом последовал бы тест-драйв моделей «нужными посетителями» в укромных, — или не очень — уголках гламурных клубов? Нет? Ах, да! Вы же сказали «после»! Значит...
— Вон! — зашипела Моника.
— А наркотики, что продают в барах, влияют на итоговую цену, что вам платят за нас? Или «нужные люди» берут за порошок плату с моделей дополнительно? До или после секса? Или, все же, порошок дарят? Так сказать, в предвкушении удовольствия или в благодарность, по одной только доброте душевной? И еще... Ну, просто интересно. Во сколько вы меня оценили? По сходной или по высокой цене? А других? А кто покрыл бы разницу в цене? Вы же вряд ли работаете по недостаче, себе в убыток. Если, конечно, эта разница существует.
— Вон! И чтобы!...
Ждать окончания фразы Уильям не стал. Увернувшись на ходу от брошенной в его сторону хрустальной вазы, он вышел из кабинета Моники, и знал, что в агентство он больше не вернется. Домой, впрочем, тоже.
Пока.
Нужно остыть.
Остывать пришлось неожиданно долго. Кто бы мог подумать, — удивлялся, наблюдая за самим собой, Блейк, — что все это так его заденет? И запомнится. Но что это? Оскорбленная гордость? Слезы попранной, высокой морали и чести? Ну, нет же. Не стоит брать так высоко. Подобной высоты в нем нет. Просто... Отчет об Аве Полгар, и все подробности, и детдом, из которого она сбежала... Он принял все это близко, совсем близко к себе. А все это, по существу своему, не слишком отличается от «журналистики» Бейли. Но почему, зачем почти всегда все так грязно и темно? Модели-проститутки, дети на продажу... Как в этом остаться человеком, просто хорошим человеком? Где проходит эта невидимая грань? Где она между «это меня не касается» до внезапных, неожиданных слез за другого? Без умысла, просто от тяжести его боли?..
Ответа, конечно, нет. Или каждый находит его сам, самостоятельно и опционально. Как, — на этой мысли Уильям слабо усмехнулся, — и ответ о том, в чем заключен смысл жизни?.. Только модели часто — взрослее, и втиснуты в рамки погламурнее. А в целом... что он, что другие манекенщики, что дети, среди которых когда-то была маленькая Ава Полгар, — все они для одного: по мерке тех, кто решает, что может играть другими. Пусть живыми, но, в их мнении, всего лишь куклами.
Андроид вздохнул и посмотрел в окно, на ночной город, горевшй внизу, в долине, яркими огнями. Мрачность, осевшая от разговора с Бейли, тяготила его. Не столько тем, что сам он снова стал объектом торговли (к этому, с учетом его прошлого, Уильяму было не привыкать), сколько всем, что теперь складывалось в эту общую, отвратительную картину. «Дети на органы и на продажу, детские дома — притоны, изнасилования, наркотики... Легальный и выгодный бизнес!»... Подходящий вышел бы заголовок для торговой площадки людьми!», — кипел Блейк, обратив невидящий взгляд в свою темную, тяжкую мрачность. Больше всего раздражала и резала изнутри мысль о том, что все это почти никого не интересует! И еще... что там — дети. А среди тех детей когда-то была Ава Полгар. И кто знает, что ей пришлось... ведь в досье Халка сказано...
«Стой-стой-стой! Не заводись, ладно? Те факты из жизни Авы влияют на тебя слишком сильно. Это может быть тяжело, но не теряй бдительности».
Блейк кивнул сообщению операционки, и, к ее удивлению, даже не стал спорить. Ни слова не сказал. Только еще немного посмотрел на черный Пало-Альто, повернул ключ в замке зажигания автомобиля, да рванул куда-то. А куда? ОС не знала, терялась в догадках. И говорить с Уильямом, когда он был в таком состоянии, побаивалась.
Ей лучше всех было известно, как он любит поговорить. Настолько, что его любопытство, постоянные вопросы и велеречивость утомляли даже ее. Пожалуй, единственная, кого это никак не раздражало, была Ава Полгар. «Ну, на то она и любовь его жизни», — тихо, «про себя», подумала ОС (да, была и у нее такая, скрытая от внимания андроида, функция). И мысли этой Уильяму операционка не выдала.
Вернувшись к прерванному размышлению о Блейке, ОС довела его до конца. А сделав это, ощутила все то же, прежнее беспокойство: пока Уильям Блейк болтал, задавал множество разных вопросов, с ироничной или саркастичной улыбкой разглядывал окружаюий мир, смеялся и мурлыкал разные песенки себе под нос, операционка была за него спокойна. Но когда он молчал, как сейчас... Вот тут ей становилось плохо. Это был первый и самый верный признак того, что все не просто идет «немного не так»... Все становится очень плохо.
Но что он сейчас задумал? Куда он едет? У него нет ни одной мысли об этом... «Если только он не скрыл их намеренно от меня!», — волнуясь, осознала ОС. Да-а, хороша из нее операционная система! Говорит ему не волноваться, а сама!..
Размышления операционки оборвались вместе с внезапной остановкой машины. Настолько резкой, что ОС снова подумала, как это нетипично для Уильяма. Она хотела уже обратиться к нему, поговорить с ним хотя бы о чем-нибудь... Ну вот, например, о режиме ретуши! Теперь, после стольких недель восстановительных мероприятий, проведенных операционной системой в отношении андроида, она могла бы сообщить ему, что существует, пусть малая и крохотная, но все-таки возможность, что через месяц-другой они смогут зайти в тестовый режим. Ненадолго, и пока только в качестве пробы. Но это уже неплохо, да?...
ОС вздохнула. Кому теперь нужна эта ретушь? Если бы могла, она бы тоже покачала головой. Потому что, вспомнив разговор Уильяма и Бейли... Ясно, что режим ретуши для работы моделью ему теперь без надобности. Ну, хоть бы озвучил свои новые планы! Или что она, совсем ему посторонняя?!
«Я рассуждаю как настоящая женщина, — оторопело заметила по себя ОС. — Надо меньше включаться во внешний мир... даже Ава с Уильямом так себя не ведет!».
Надолго замолчав от произошедшей неловкости, операционка, не придумав ничего лучше, для начала просто вздохнула. И стала молча наблюдать за Уильямом.
А он, резко затормозив, звонко свистнул куда-то в темноту, и быстро пошел в сторону доков, да к дрожащей в свете фонарей и луны набережной. И там... «Нет, ну вы только представьте!.. — горячилась взволнованная операционка. — Да никто не поверит! Вчерашний манекенщик, по которому ссыхают девчонки, сегодняшний неудачливый колумнист... Нанимается в грузчики?! Здесь, в доках?! Разгружать контейнеры и баржи?!».
«Уильям, дорогой, ты что, с ума сошел?! Какие грузы? Какие баржи и контейнеры?! Ночные смены? Работа грузчиком?!».
ОС отправляла андроиду одно сообщение за другим, но ответа не получала. Блейк, сознательно игнорируя вопросы операционной системы, продолжал о чем-то говорить с насмешливой стаей парней у причала (они показались перепуганной операционке Уильяма «мутными»), и не обращал на призывы своего внутреннего «голоса» и малейшего внимания. Вместо этого он, несмотря на насмешки парней, которые явно глумились его «чистеньким видом», заявил, что готов поспорить: он разгрузит всю оставшуюся часть баржи один. До утра, за два часа. А если он успеет и сделает это, они дадут ему работу.
— Ты слишком лаковый, вали отсюда! — продолжал задираться один из них.
— Эй, Ник. Тормози! Хочет работать? Пускай! Ему ни за что не разгрузить до утра такую уйму груза! — насмешливо разглядывая Блейка, одетого в классический костюм, заявил другой. — Но если сделаешь, возьму в долю.
— Точно? — прищурив яркие глаза, уточнил Блейк.
— Ты еще проверять меня будешь?
— Мне нужны деньги до конца недели. Чем больше, тем лучше, — все так же серьезно, не сводя с парня въедливого взгляда, проговорил Уильям.
Он понял, что говорить о настоящем деле следует именно с ним, а не с другими, и потому не обращал на окружающие насмешки и капли своего внимания.
— Ты что, торчишь? За порошок? — рассмеялся Ник, толкая локтем одного из своих напарников, что кругом обступили высокого блондина.
— У нас тут не банк, знаешь ли. Только если загонишь тачку!
— То есть продам?
— То есть продашь! — усмехнулся парень, и смачно сплюнул на землю. — Я Сет, главный в этой бригаде. Тачку сам не куплю, но могу узнать, кому нужны такие.
— По рукам, — заключил Блейк и вытянул правую руку вперед. — Если покупатель надежный, продам еще одну. Лучше, чем эта. И намного дороже.
Сет усмехнулся, гадая про себя, откуда к ним занесло такого золотого, красивого мальчика, упакованного дорогими тачками, и покачал головой. Встряхнув ухоженную руку блондина, который явно не понимал, во что ввязался, когда поспорил на разгрузку баржи, он указал на груз, который к утру, всего через два часа, им вшестером предстояло сгрузить на землю подчистую.
— Но ты же сделаешь все один? Как обещал? — насмешливо, перекатывая сигарету во рту, уточнил новый знакомый Блейка.
— Именно, — ответил блондин.
Оставив пиджак на ограждении у причала, он зашагал к барже.
***
...О том, что все это — не дикий сон, дрожащая от перенапряжения операционка осознавала с трудом. И если она в таком состоянии... В каком тогда Блейк? Она говорила ему, что он сумасшедший? А, неважно! Как будто он кого-то слушал! За два часа разгрузить громадную, забитую грузом баржу! И какой у него мотив? «Доля», обещанная Сетом? Как будто это серьезные деньги! Нет, конечно. Тогда что?..
