— Связи, — сказал Марат. — Ты на части режешь и новые формируются на освободившемся месте. А там – окончательное разрушение.
— Да. — Она подумала. — А когда чёрная перчатка у дяди Лёши — огонь их в прозрачный дым превращает. Они не умирают, а превращаются.
— В энергию? — Как-то на автопилоте спросил я.
— Не совсем, похоже, что чёрное пламя — катализатор протонного распада. — Заметил Яков. — Ты возгоняешь барионы в кварк-глюонную плазму. И она конденсируется затем в другие виды материи и энергии. — Я понял едва четверть сказанного и решил, что приду к нему с пивом и судаком, как только удастся вырваться из этого судьбокрута. За объяснением… И не только.
Марат извиняющимся жестом пожал плечами.
— Мне больно смотреть на твои руки. Вокруг них сам воздух сгорает, когда ты из себя выходишь.
Я кивнул. Идея была понятна, как и отличия.
И главное — я это нёс на себе, а не транслировал в мир.
Я упал на свободный стул.
— Ребят. Я так понимаю, что вы исследовали возможности Родиона, и смогли понять, как работают ваши?
Таня среагировала первой, отводя от ассоциаций, навеянных Верой.
— Угу. И, если ты помнишь, у меня тоже были «проблески».
— Их не забудешь.
— Не грузи. Так вот, когда Родион показал, что происходит, я поняла, что это очень похоже на мои прорывы, позвала Борю, хотела ещё Артёма, но он в твою племяшку вцепился — не оторвёшь. — Почему-то я почувствовал какой-то укол ревности. — И мы поэкспериментировали, покрутили что и как, и добились промежуточных результатов. Слабеньких, но воспроизводимых.
— А потом притащили меня. — Мрачности Якова мог бы позавидовать какой-нибудь Бэтмен. — И всё, что я делаю, извратили в один день. Развернули на сто восемьдесят.
Я вспомнил его слова про «убеждаю, показываю, как будет лучше». И наложил на «приказы и требования». Да. Не позавидуешь.
Таня, однако, пессимизма не разделяла.
— Мы установили, что моя способность поджечь объект целиком или частично — это нечто вроде передачи атомам энергии, в виде проекции воли. — Она получала удовольствие от понимания процесса. — Только теперь можно концентрироваться не в виде зримых образов, а без посреднических механизмов.
— По сути, Лёш, — у геммолога было научное объяснение, — коллеги либо увеличивают амплитуду колебательных процессов, либо упорядочивают движение электронов, если это возможно, увеличивая разность потенциалов между участками объекта.
— Или уменьшая, — вмешался Борис, довольный тем, что может на равных спорить.
Яков устало вздохнул.
— Или уменьшая…
— …даже в разрыв.
— Даже так? — Напрягся Яков.
— Да, я думал о разных вариантах. Таня тоже сможет пламя погасить.
Я слушал их и понимал, что мы подошли к какому-то порогу. И если его можно переступить, то…
— Масштабируется? — Вопрос сам собой возник в голове.
— Теоретически — да, —Таня напомнила о сгоревших мишенях.
— Сильно зависит от объёма и плотности структуры. — Бориса было не остановить. — Эмоциональной накачки. Структуры объекта. Кристалл проще аморфной. Органика...
Он замолчал на полуслове.
Осознание навалилось оползнем. В комнате что-то изменилось. Не звук — температура разговора. Стало зябко. Как будто в доме выбили окна, а за окном — вьюга.
— Живая ткань, — повторил Родион тихо. — Да. — И тут же встрепенулся. Но я никогда… — Осёкся. С благоговейным страхом посмотрел на меня. — Прости…
Татьяна смотрела в окно. Борис — в свои записи. Яков раскачивался на стуле из стороны в сторону, замирая на двух ножках.
Вера сидела как мышка. Слёзы высохли, но дорожки от них остались на лице.
Никто не продолжил.
Марат медленно сел на диван рядом с Верой. Посмотрел на меня. Потом на ребят.
— В спорте, —он тренер, он знает, как там, — есть одно правило. Негласное. Нельзя выигрывать так, чтобы противник не мог встать. — Его тон был ровным, но хотелось вобрать голову в плечи. — Не потому что жалко. Потому что, если сможешь — значит, ты перешёл черту, потерял человечность. И обратно уже не перейдёшь. Не все понимают.
— Это же спорт, — Борис. Не грубит, спорит, не может иначе. Факт, все понимают.
— Это принцип, — Марат настаивал. — Спорт его сформулировал, потому что там на глазах у всех. В жизни его не видно, размазано по людям. Но он есть… Должен быть.
— А если противник не встаёт в любом случае? — Родион. Молод. Ярок. Горяч. — Если нули и так мертвы внутри. Что меняет метод?
— Метод меняет тебя, — ударил наотмашь Марат.
Зверь подскочил, критически оглядел меня. Принюхался. Не заметил ничего на его взгляд интересного. Лёг.
— Одно дело его коса, — Яков смотрел на меня. — Алексей бьёт, враг падает. Это честно. Это видно. Это — сделал он. — Молчание в комнате можно было резать. — Другое дело — вскипятить кровь в жилах. Втихую. Невидимкой. — Таня закрыла лицо руками. — Человек умирает изнутри, и никто не знает почему, и ты стоишь рядом и смотришь. И нет шанса ответить или избежать. Это не kill. Это murder.
Разницу понял каждый, несмотря на родной русский. Словно Яков вкопал пограничные столбы и прибил к ним таблички.
Борис не хотел уступать.
— Вопрос не в том, что мы делаем, вопрос — как! Что коса, что энтропия — это всё оружие.
— Яд — тоже оружие. — Устало махнул рукой Яков.
— И пуля… — Поддержал Бориса Родион.
— …на дуэли, — сбил его на взлёте Марат. — Наёмный убийца, стрелявший в Тюрина. Как вам?
Я представил репортёра, задающего вопрос на пресс-конференции, а под камерами корчатся люди, которым заглушили активность нервной системы…
В руках замерцала коса.
Подавил эмоции. Вздохнул.
Борис тягостно молчал. Осознавал.
Вера слезла с дивана, подошла ко мне, ухватилась за армированный экзоскелет, и, подпрыгнув, уселась на колени — сама непосредственность. Я погладил её по голове, и она вжалась в плечо лицом. Шмыгнула носом.
— А вы дистанцию работы проверяли? — почему-то эта мысль никому не пришла в голову.
— Проверяли. Может быть, нужны тренировки, может быть нужно больше энергии — меня так никому и не получилось накачать, — Таня взяла на себя ответственность. — Но даже я не смогла повторить свой трюк с тем бойцом.
— Да, у неё до двадцати метров, у меня около пятнадцати. Родиону приходится вообще врукопашную подходить. — Борис вернулся к цифрам и показателям. — На самом деле — очень тяжело держать в голове эту заумь. Как будто всё, что мы знаем о физике микромира — ересь, а на деле всё не так.
Яков подтвердил.
— Тут не сила важна, а фокус, концентрация. Понимание и чёткое представление, что ты хочешь с чем сделать. Я — как вы знаете — очень слабый маг. И всё, что я добился — это именно усидчивость и глубокое понимание.
Я подумал о себе. Своей косе. Ведь, казалось бы — отцепи её от древка, раз это проекция психоэмоционального состояния. Но от одной мысли представить лезвие без «крепления» разнылись виски.
— Дядя Лёша, — Слова девочки приковали взгляды в комнате. — Ты не рви себя. Не надо.
Я похолодел. Вот, значит, как меня воспринимает Вера. Это не просто коса, это часть меня?
Объяснять смысл её фразы не хотелось. Да и как. Пришлось пожать плечами и сказать ей одними губами «Спасибо». Она кивнула с очень серьёзным видом.
— А если кто-то плохой узнает про это? — тут же переключилась неугомонная. Это было особенно страшно. Будто в ней живут несколько личностей и периодически вырываются на поверхность. — Про то, что можно так делать?
За меня ответил Яков.
— Уже знает. Не может не знать.
Все посмотрели на него.
— Или вот-вот узнает, — перехватил я внимание, потому что магу стало прямо не по себе. — Это не вопрос. Если что-то возможно — кто-то это воплотит. Независимо от нас. Независимо от того, разрешим мы это использовать или нет. — Я помолчал. — Дело не в использовании.
— Кто первый и с какими правилами… — завершила за меня Татьяна. Я кивнул.
— А у нас есть правила? — спросила Вера.
Тихо… Громче выстрела…
Марат посмотрел на неё. Потом на меня.
— Хороший вопрос, — сказал он.
— Единственный вопрос, — поправил я.
Борис сгрёб бумаги на столе. Медленно, без лишних движений. Как убирают что-то, что нужно отложить и подумать, прежде чем достать снова. Потому что если не думать, то иначе зачем это всё?..
Татьяна встала, прошлась по кабинету. Девять шагов от окна до двери. Девять обратно.
— Мы не решим это сегодня.
Ровный голос звучал как звучит приговор.
— Но я хочу, чтобы вы понимали — это уже есть. Даже если только в нас троих. Родион сделал это по глупости. — Парень стушевался, опустил глаза. — Я — по службе и от желания спасти, защитить. — Она смотрела прямо, без вызова. — Борис — из научного любопытства и ради верификации. — Маг кивнул, сбивая бумаги в стопку. — Устрани нас — всплывёт ещё где-то. И хорошо, если под контролем.
Я шумно сглотнул, но меня перебил Марат.
— Вы... Мы открыли ящик Пандоры.
— Нет, Марат. — Мне не давала покоя одна мысль, и наконец я мог её выразить. — Ящик открылся давно. Сейчас мы смотрим в него, запускаем руки и берём то, что из него нам подают. А сколько ещё и чего там осталось…
Вера подтянула ноги к груди. Обхватила руками. Маленькая фигурка на коленях у калеки.
— Дядя Лёша.
— Что, Верунчик?
— У вас у всех сейчас страшно внутри, — она сидела неподвижно. — Я вижу. — Её слова заставили забиться сердце. — Когда страшно — значит, понимают.
Отвечать было нечего.
За окном заканчивался сентябрь. Дождь закончился ещё ночью, но ветер не утих и теперь тонко подвывал, затаскивая сквозняком влажность и промозглость.
Марат подошёл к нам, положил руку на плечо Веры — легко, на секунду. Она не отстранилась. Только подняла голову.
Я получил возможность — вот так вот рядом посмотреть на них обоих. Они были очень похоже. Оба видели что-то недостижимое. Она постоянно, он — когда старался. Сейчас они смотрели в одном направлении, как будто помогая друг дружке.
Я встал, передал девочку магу.
— Тюрин должен знать, не как угрозу. Как возможность, у которой нет правил. Это его уровень.
Татьяна кивнула.
— Я напишу подробный рапорт.
— Мы напишем, — поправил Родион. Он рос над собой. Ещё не принявший присягу, он принял правила не умом, душой.
Она посмотрела на него. Что-то коротко мелькнуло в её лице — не благодарность, что-то другое. Принятие, может быть.
— Мы напишем, — согласилась она.
Я вышел в коридор.
Зверь шёл рядом молча.
Сегодня был длинный день — и он только начался. Сергей, угрозы, масштабы. Серо-бурая ржа, кипящая кровь. Вера с её «когда страшно — значит, понимают».
Кто первый и какие правила установит?
Или правила не нужны?
?
Марат уловил сильное воздействие около часу дня.
Ещё Татьяна где-то там возилась с парнями в написании рапорта. Ещё Яков что-то за столом горячо обсуждал с Женей, вырвавшейся пообедать. Ещё только пришла на обед наша группа целителей, уставшие, но довольные и с ними Костя, не прячущийся от людей.
Марат подошёл ко мне и тихо прошептал:
— Надо запеленговать сигнал, очень сильный и несколько странный. Я ощущаю как крик через подушку. А Вера говорит, что один голос двумя ртами об одном. Ты, наверное, готовь команду, а я рвану по маршруту?
За последние пару месяцев он отлично научился вычислять направление. Предварительно ловил азимут и затем выезжал с дежурным водителем. Полсотни километров поперёк линии к сигналу, нехитрая работа с картой и готово.
— Подожди, что значит «двумя ртами?». Это близнецы или что? Зачем загадки?!
— Спроси у Веры. Я полетел.
Марат выскочил из столовой, оставив меня с кучей мыслей. Впрочем, ненадолго.
Девочку я нашёл с родителями в медицинском кабинете. Егоза умудрилась, спеша сообщить о сигнале, упасть и разбить коленку.
Я вспомнил, что мать перебралась на базу только на прошлой неделе, отец и вовсе позавчера. Оба стремились к дочери, но занимали не последние должности в Донецкой администрации и ответственность не давала им бросить всё. Тем более, что для девочки было сделано послабление и видеозвонки домой она совершала ежедневно.
Тут её любили, плюс ещё детское любопытство и освоение такой интересненькой магии. В общем, рядом мама и папа — отлично. За экраном — тоже ничего.
Вера ёрзала на кушетке, пока врач записывал в карточку её царапины.
Мне стало интересно, зачем заниматься этой ерундой, и я услышал, что все травмы магов каталогизируются, отслеживается заживление и восстановление. Даст ли это какой-то эффект для науки и понимания процессов — неизвестно, но упускать нельзя ничего.
Спросив разрешения родителей, я поинтересовался у нашей провидицы, что же она имела в виду своими словами, но в ответ получил только то, что она уже забыла, но знает, что это очень важненькое.
Улыбнувшись, я пошёл собирать команду, проверять кто в наличии и доступен.
Через десять минут в оперативном кабинете уже было людно.
Карасёв и Коливошко стояли у проецируемой карты юга России. Сергей что-то сверял с планшетом, на котором мельтешили новости. Тюрин и Звягинцева неспешно что-то обсуждали, поглядывая на полковников.
Ко мне обратился Ярослав Васильевич. Почему-то в отличие от Сергея, я так и не привык обращаться к нему по имени, хотя он упоминал уже пару раз.
— Алексей, надумал что-то?
— Да. Есть мысль. Дурацкая, но других не завезли.
Тюрин оторвался от разговора, посмотрел на меня. Пригласил продолжать одним взглядом.
— Я сегодня хочу взять побольше людей.
— Сколько? — Это не было вопросом, это было требованием объясниться.
— Три полных четверки, бойцов возьму из свободных, на пристрелку, магов — молодых поднатаскаю… — меня перебил Сергей.
— Цель — Краснодар. Марат совершенно точно нащупал направление. И, чтобы нам не было скучно, там сегодня футбол.
— А конкретно место локализовано?
— Нет, и это оставляет шанс, что будет какой-нибудь пригород. Или гаражи. — Но по голосу было понятно, что в такое везение он не верит.
Я помолчал, прикидывая, что нужно перекраивать
— Тогда четыре, последнюю группу возглавит Кирилл. Он давно просился в дело. И раз такая пьянка, то половину в броне, половину в магзащите.
Карасёв чёркал блокнот.
— А ты азартен, Парамоша…
Вошла Вера, мать осталась ждать в коридоре. Здесь пока она себе место не нашла, в отличие от мужа, который с первого же дня влился к механикам, чем заслужил от Михалыча одобрительный тёплый взгляд.
Антон Афанасьевич попросил её сосредоточиться и попробовать ещё раз услышать «там» что-то. Девочка закрыла глаза и повернулась на юг. Чуть раскачиваясь на кресле, она вслушивалась в пустоту пару минут, пока мы затаили дыхание.
— Два человека. Им плохо. Они не знают, что делать. Как будто они большие-большие, а стать меньше не могут.
Я задумался, выглядело очень непонятно.
— Может, это прединициация? Накопилась энергия, а эмоционального сдвига не хватает, чтобы её сбросить?
— Тогда, если их занесёт на матч и там они проэмоционируют… — Звягинцева побледнела.
— Алексей, я не против большой группы. Ярослав — форсируйте подготовку команд. Нам очевидно, нужно не два слаженных полувзвода с запасными, а минимум четыре. Затянули мы. И, пожалуйста, — генерал выделил голосом это слово, как будто транслируя некоторый нажим, — передайте Дёмину. Если нужен второй ангар для тренировок с магами — пусть не стесняется. И тоже подтянет личный состав. А то одни и те же в ротации.
— Да. — Она подумала. — А когда чёрная перчатка у дяди Лёши — огонь их в прозрачный дым превращает. Они не умирают, а превращаются.
— В энергию? — Как-то на автопилоте спросил я.
— Не совсем, похоже, что чёрное пламя — катализатор протонного распада. — Заметил Яков. — Ты возгоняешь барионы в кварк-глюонную плазму. И она конденсируется затем в другие виды материи и энергии. — Я понял едва четверть сказанного и решил, что приду к нему с пивом и судаком, как только удастся вырваться из этого судьбокрута. За объяснением… И не только.
Марат извиняющимся жестом пожал плечами.
— Мне больно смотреть на твои руки. Вокруг них сам воздух сгорает, когда ты из себя выходишь.
Я кивнул. Идея была понятна, как и отличия.
И главное — я это нёс на себе, а не транслировал в мир.
Я упал на свободный стул.
— Ребят. Я так понимаю, что вы исследовали возможности Родиона, и смогли понять, как работают ваши?
Таня среагировала первой, отводя от ассоциаций, навеянных Верой.
— Угу. И, если ты помнишь, у меня тоже были «проблески».
— Их не забудешь.
— Не грузи. Так вот, когда Родион показал, что происходит, я поняла, что это очень похоже на мои прорывы, позвала Борю, хотела ещё Артёма, но он в твою племяшку вцепился — не оторвёшь. — Почему-то я почувствовал какой-то укол ревности. — И мы поэкспериментировали, покрутили что и как, и добились промежуточных результатов. Слабеньких, но воспроизводимых.
— А потом притащили меня. — Мрачности Якова мог бы позавидовать какой-нибудь Бэтмен. — И всё, что я делаю, извратили в один день. Развернули на сто восемьдесят.
Я вспомнил его слова про «убеждаю, показываю, как будет лучше». И наложил на «приказы и требования». Да. Не позавидуешь.
Таня, однако, пессимизма не разделяла.
— Мы установили, что моя способность поджечь объект целиком или частично — это нечто вроде передачи атомам энергии, в виде проекции воли. — Она получала удовольствие от понимания процесса. — Только теперь можно концентрироваться не в виде зримых образов, а без посреднических механизмов.
— По сути, Лёш, — у геммолога было научное объяснение, — коллеги либо увеличивают амплитуду колебательных процессов, либо упорядочивают движение электронов, если это возможно, увеличивая разность потенциалов между участками объекта.
— Или уменьшая, — вмешался Борис, довольный тем, что может на равных спорить.
Яков устало вздохнул.
— Или уменьшая…
— …даже в разрыв.
— Даже так? — Напрягся Яков.
— Да, я думал о разных вариантах. Таня тоже сможет пламя погасить.
Я слушал их и понимал, что мы подошли к какому-то порогу. И если его можно переступить, то…
— Масштабируется? — Вопрос сам собой возник в голове.
— Теоретически — да, —Таня напомнила о сгоревших мишенях.
— Сильно зависит от объёма и плотности структуры. — Бориса было не остановить. — Эмоциональной накачки. Структуры объекта. Кристалл проще аморфной. Органика...
Он замолчал на полуслове.
Осознание навалилось оползнем. В комнате что-то изменилось. Не звук — температура разговора. Стало зябко. Как будто в доме выбили окна, а за окном — вьюга.
— Живая ткань, — повторил Родион тихо. — Да. — И тут же встрепенулся. Но я никогда… — Осёкся. С благоговейным страхом посмотрел на меня. — Прости…
Татьяна смотрела в окно. Борис — в свои записи. Яков раскачивался на стуле из стороны в сторону, замирая на двух ножках.
Вера сидела как мышка. Слёзы высохли, но дорожки от них остались на лице.
Никто не продолжил.
Марат медленно сел на диван рядом с Верой. Посмотрел на меня. Потом на ребят.
— В спорте, —он тренер, он знает, как там, — есть одно правило. Негласное. Нельзя выигрывать так, чтобы противник не мог встать. — Его тон был ровным, но хотелось вобрать голову в плечи. — Не потому что жалко. Потому что, если сможешь — значит, ты перешёл черту, потерял человечность. И обратно уже не перейдёшь. Не все понимают.
— Это же спорт, — Борис. Не грубит, спорит, не может иначе. Факт, все понимают.
— Это принцип, — Марат настаивал. — Спорт его сформулировал, потому что там на глазах у всех. В жизни его не видно, размазано по людям. Но он есть… Должен быть.
— А если противник не встаёт в любом случае? — Родион. Молод. Ярок. Горяч. — Если нули и так мертвы внутри. Что меняет метод?
— Метод меняет тебя, — ударил наотмашь Марат.
Зверь подскочил, критически оглядел меня. Принюхался. Не заметил ничего на его взгляд интересного. Лёг.
— Одно дело его коса, — Яков смотрел на меня. — Алексей бьёт, враг падает. Это честно. Это видно. Это — сделал он. — Молчание в комнате можно было резать. — Другое дело — вскипятить кровь в жилах. Втихую. Невидимкой. — Таня закрыла лицо руками. — Человек умирает изнутри, и никто не знает почему, и ты стоишь рядом и смотришь. И нет шанса ответить или избежать. Это не kill. Это murder.
Разницу понял каждый, несмотря на родной русский. Словно Яков вкопал пограничные столбы и прибил к ним таблички.
Борис не хотел уступать.
— Вопрос не в том, что мы делаем, вопрос — как! Что коса, что энтропия — это всё оружие.
— Яд — тоже оружие. — Устало махнул рукой Яков.
— И пуля… — Поддержал Бориса Родион.
— …на дуэли, — сбил его на взлёте Марат. — Наёмный убийца, стрелявший в Тюрина. Как вам?
Я представил репортёра, задающего вопрос на пресс-конференции, а под камерами корчатся люди, которым заглушили активность нервной системы…
В руках замерцала коса.
Подавил эмоции. Вздохнул.
Борис тягостно молчал. Осознавал.
Вера слезла с дивана, подошла ко мне, ухватилась за армированный экзоскелет, и, подпрыгнув, уселась на колени — сама непосредственность. Я погладил её по голове, и она вжалась в плечо лицом. Шмыгнула носом.
— А вы дистанцию работы проверяли? — почему-то эта мысль никому не пришла в голову.
— Проверяли. Может быть, нужны тренировки, может быть нужно больше энергии — меня так никому и не получилось накачать, — Таня взяла на себя ответственность. — Но даже я не смогла повторить свой трюк с тем бойцом.
— Да, у неё до двадцати метров, у меня около пятнадцати. Родиону приходится вообще врукопашную подходить. — Борис вернулся к цифрам и показателям. — На самом деле — очень тяжело держать в голове эту заумь. Как будто всё, что мы знаем о физике микромира — ересь, а на деле всё не так.
Яков подтвердил.
— Тут не сила важна, а фокус, концентрация. Понимание и чёткое представление, что ты хочешь с чем сделать. Я — как вы знаете — очень слабый маг. И всё, что я добился — это именно усидчивость и глубокое понимание.
Я подумал о себе. Своей косе. Ведь, казалось бы — отцепи её от древка, раз это проекция психоэмоционального состояния. Но от одной мысли представить лезвие без «крепления» разнылись виски.
— Дядя Лёша, — Слова девочки приковали взгляды в комнате. — Ты не рви себя. Не надо.
Я похолодел. Вот, значит, как меня воспринимает Вера. Это не просто коса, это часть меня?
Объяснять смысл её фразы не хотелось. Да и как. Пришлось пожать плечами и сказать ей одними губами «Спасибо». Она кивнула с очень серьёзным видом.
— А если кто-то плохой узнает про это? — тут же переключилась неугомонная. Это было особенно страшно. Будто в ней живут несколько личностей и периодически вырываются на поверхность. — Про то, что можно так делать?
За меня ответил Яков.
— Уже знает. Не может не знать.
Все посмотрели на него.
— Или вот-вот узнает, — перехватил я внимание, потому что магу стало прямо не по себе. — Это не вопрос. Если что-то возможно — кто-то это воплотит. Независимо от нас. Независимо от того, разрешим мы это использовать или нет. — Я помолчал. — Дело не в использовании.
— Кто первый и с какими правилами… — завершила за меня Татьяна. Я кивнул.
— А у нас есть правила? — спросила Вера.
Тихо… Громче выстрела…
Марат посмотрел на неё. Потом на меня.
— Хороший вопрос, — сказал он.
— Единственный вопрос, — поправил я.
Борис сгрёб бумаги на столе. Медленно, без лишних движений. Как убирают что-то, что нужно отложить и подумать, прежде чем достать снова. Потому что если не думать, то иначе зачем это всё?..
Татьяна встала, прошлась по кабинету. Девять шагов от окна до двери. Девять обратно.
— Мы не решим это сегодня.
Ровный голос звучал как звучит приговор.
— Но я хочу, чтобы вы понимали — это уже есть. Даже если только в нас троих. Родион сделал это по глупости. — Парень стушевался, опустил глаза. — Я — по службе и от желания спасти, защитить. — Она смотрела прямо, без вызова. — Борис — из научного любопытства и ради верификации. — Маг кивнул, сбивая бумаги в стопку. — Устрани нас — всплывёт ещё где-то. И хорошо, если под контролем.
Я шумно сглотнул, но меня перебил Марат.
— Вы... Мы открыли ящик Пандоры.
— Нет, Марат. — Мне не давала покоя одна мысль, и наконец я мог её выразить. — Ящик открылся давно. Сейчас мы смотрим в него, запускаем руки и берём то, что из него нам подают. А сколько ещё и чего там осталось…
Вера подтянула ноги к груди. Обхватила руками. Маленькая фигурка на коленях у калеки.
— Дядя Лёша.
— Что, Верунчик?
— У вас у всех сейчас страшно внутри, — она сидела неподвижно. — Я вижу. — Её слова заставили забиться сердце. — Когда страшно — значит, понимают.
Отвечать было нечего.
За окном заканчивался сентябрь. Дождь закончился ещё ночью, но ветер не утих и теперь тонко подвывал, затаскивая сквозняком влажность и промозглость.
Марат подошёл к нам, положил руку на плечо Веры — легко, на секунду. Она не отстранилась. Только подняла голову.
Я получил возможность — вот так вот рядом посмотреть на них обоих. Они были очень похоже. Оба видели что-то недостижимое. Она постоянно, он — когда старался. Сейчас они смотрели в одном направлении, как будто помогая друг дружке.
Я встал, передал девочку магу.
— Тюрин должен знать, не как угрозу. Как возможность, у которой нет правил. Это его уровень.
Татьяна кивнула.
— Я напишу подробный рапорт.
— Мы напишем, — поправил Родион. Он рос над собой. Ещё не принявший присягу, он принял правила не умом, душой.
Она посмотрела на него. Что-то коротко мелькнуло в её лице — не благодарность, что-то другое. Принятие, может быть.
— Мы напишем, — согласилась она.
Я вышел в коридор.
Зверь шёл рядом молча.
Сегодня был длинный день — и он только начался. Сергей, угрозы, масштабы. Серо-бурая ржа, кипящая кровь. Вера с её «когда страшно — значит, понимают».
Кто первый и какие правила установит?
Или правила не нужны?
?
Глава 22. Сентябрь 2017. Нижегородская область — Краснодар.
Марат уловил сильное воздействие около часу дня.
Ещё Татьяна где-то там возилась с парнями в написании рапорта. Ещё Яков что-то за столом горячо обсуждал с Женей, вырвавшейся пообедать. Ещё только пришла на обед наша группа целителей, уставшие, но довольные и с ними Костя, не прячущийся от людей.
Марат подошёл ко мне и тихо прошептал:
— Надо запеленговать сигнал, очень сильный и несколько странный. Я ощущаю как крик через подушку. А Вера говорит, что один голос двумя ртами об одном. Ты, наверное, готовь команду, а я рвану по маршруту?
За последние пару месяцев он отлично научился вычислять направление. Предварительно ловил азимут и затем выезжал с дежурным водителем. Полсотни километров поперёк линии к сигналу, нехитрая работа с картой и готово.
— Подожди, что значит «двумя ртами?». Это близнецы или что? Зачем загадки?!
— Спроси у Веры. Я полетел.
Марат выскочил из столовой, оставив меня с кучей мыслей. Впрочем, ненадолго.
Девочку я нашёл с родителями в медицинском кабинете. Егоза умудрилась, спеша сообщить о сигнале, упасть и разбить коленку.
Я вспомнил, что мать перебралась на базу только на прошлой неделе, отец и вовсе позавчера. Оба стремились к дочери, но занимали не последние должности в Донецкой администрации и ответственность не давала им бросить всё. Тем более, что для девочки было сделано послабление и видеозвонки домой она совершала ежедневно.
Тут её любили, плюс ещё детское любопытство и освоение такой интересненькой магии. В общем, рядом мама и папа — отлично. За экраном — тоже ничего.
Вера ёрзала на кушетке, пока врач записывал в карточку её царапины.
Мне стало интересно, зачем заниматься этой ерундой, и я услышал, что все травмы магов каталогизируются, отслеживается заживление и восстановление. Даст ли это какой-то эффект для науки и понимания процессов — неизвестно, но упускать нельзя ничего.
Спросив разрешения родителей, я поинтересовался у нашей провидицы, что же она имела в виду своими словами, но в ответ получил только то, что она уже забыла, но знает, что это очень важненькое.
Улыбнувшись, я пошёл собирать команду, проверять кто в наличии и доступен.
Через десять минут в оперативном кабинете уже было людно.
Карасёв и Коливошко стояли у проецируемой карты юга России. Сергей что-то сверял с планшетом, на котором мельтешили новости. Тюрин и Звягинцева неспешно что-то обсуждали, поглядывая на полковников.
Ко мне обратился Ярослав Васильевич. Почему-то в отличие от Сергея, я так и не привык обращаться к нему по имени, хотя он упоминал уже пару раз.
— Алексей, надумал что-то?
— Да. Есть мысль. Дурацкая, но других не завезли.
Тюрин оторвался от разговора, посмотрел на меня. Пригласил продолжать одним взглядом.
— Я сегодня хочу взять побольше людей.
— Сколько? — Это не было вопросом, это было требованием объясниться.
— Три полных четверки, бойцов возьму из свободных, на пристрелку, магов — молодых поднатаскаю… — меня перебил Сергей.
— Цель — Краснодар. Марат совершенно точно нащупал направление. И, чтобы нам не было скучно, там сегодня футбол.
— А конкретно место локализовано?
— Нет, и это оставляет шанс, что будет какой-нибудь пригород. Или гаражи. — Но по голосу было понятно, что в такое везение он не верит.
Я помолчал, прикидывая, что нужно перекраивать
— Тогда четыре, последнюю группу возглавит Кирилл. Он давно просился в дело. И раз такая пьянка, то половину в броне, половину в магзащите.
Карасёв чёркал блокнот.
— А ты азартен, Парамоша…
Вошла Вера, мать осталась ждать в коридоре. Здесь пока она себе место не нашла, в отличие от мужа, который с первого же дня влился к механикам, чем заслужил от Михалыча одобрительный тёплый взгляд.
Антон Афанасьевич попросил её сосредоточиться и попробовать ещё раз услышать «там» что-то. Девочка закрыла глаза и повернулась на юг. Чуть раскачиваясь на кресле, она вслушивалась в пустоту пару минут, пока мы затаили дыхание.
— Два человека. Им плохо. Они не знают, что делать. Как будто они большие-большие, а стать меньше не могут.
Я задумался, выглядело очень непонятно.
— Может, это прединициация? Накопилась энергия, а эмоционального сдвига не хватает, чтобы её сбросить?
— Тогда, если их занесёт на матч и там они проэмоционируют… — Звягинцева побледнела.
— Алексей, я не против большой группы. Ярослав — форсируйте подготовку команд. Нам очевидно, нужно не два слаженных полувзвода с запасными, а минимум четыре. Затянули мы. И, пожалуйста, — генерал выделил голосом это слово, как будто транслируя некоторый нажим, — передайте Дёмину. Если нужен второй ангар для тренировок с магами — пусть не стесняется. И тоже подтянет личный состав. А то одни и те же в ротации.
