Это превращалось в привычку.
?
Пётр выспался.
Это было видно по тому, как он сидел — не так, как вчера в гараже, не с той особой сутулостью человека, который держит что-то тяжёлое. Просто сидел. Кружка с котиками стояла перед ним — кто-то догадался налить в неё утренний чай. Не забыли.
Балл в копилку психологу. И ещё один — Леониду, не забывшему передать важность аксессуара по команде.
Мы были втроём — я, Михалыч и Звягинцева. Тюрин решил, что первый разговор лучше провести без генеральских погон. Он опять оказался прав. Реакция нашего «гостя» на старика с тростью, явно не при чинах, помогла ему расслабиться, и на нас с майором он смотрел уже без вчерашней лёгкой затравленности.
Я обошёл комнату, чтобы Пётр среагировал на жужжание сервомоторов, присел напротив, чуть по диагонали. Так что держать всех троих в фокусе одномоментно он бы не смог. Звягинцева улыбнулась уголками губ и глазами.
— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал я. — Смотри внимательно. Не бойся перематывать или останавливать. Если увидишь что-то знакомое — сигнализируй.
Он кивнул.
Звягинцева включила запись.
Я смотрел не на экран — на отставного кукловода. С первых же секунд, как только появились кадры с распятым человеком, он ударил ладонью по столу. Чашка кофе перед майором звякнула о блюдце.
— Это. Это не так было…
Однако следующие секунды заставили его понять, что это иной процесс, нежели тот, который он описал. Пётр поднял руку:
— Это нули? Зачем?..
— Я прошу вас не задавать вопросы. Сейчас нужно, чтобы вы посмотрели, сверили увиденное с тем, что вы помните, и затем сделали выводы. Нам нужно понять, что вы увидели или узнали.
Звягинцева акцентировалась на слове «вы», и, кажется, собеседник понял, что именно мы хотим от него. Он молча кивнул, приготовившись смотреть материал дальше.
Включили воспроизведение.
Попадание в кадр женщины привело его в ажитацию. Он махнул руками, чуть не сбил кружку на пол. Нелепо потянулся за ней.
Я напрягся, тихонько отъезжая на кресле, чтобы иметь возможность сократить дистанцию и при необходимости атаковать. Пётр не увидел моих движений, но, остановив кружку, прошептал:
— Извините.
— Эта женщина. Вы её явно узнали?
— Да. Изобель.
Звягинцева с карандашом в руке на секунду зависла над блокнотом.
— Изабелла?
— Нет. Изобель. Та ещё су… — Он осёкся. — Прошу прощения. Стерва.
— Расскажите. — Звягинцева открыла пачку сигарет. Вытянула одну, закурила.
Заработала вытяжка. Мне это показалось странным — она же не курит. Но, увидев жадный взгляд Петра на табачное облако, я понял, что мне ещё учиться и учиться режиссуре.
— Берите, не стесняйтесь. — Маргарита выбила сигарету лёгким щелчком и подвинула её на противоположный край стола.
Трясущимися пальцами он взялся за фильтр, мгновенно поднёс ко рту, поймал пущенную по столу зажигалку. С явным наслаждением затянулся.
— Понимаете, — виновато сказал Пётр. — Нули хуже реагируют, когда в крови никотин. Нам объясняли. Они как-то более резкими становятся, более остро всё. Тяжелее управлять.
Не найдя пепельницы, он замешкался. Майор подвинула блюдце со своим недопитым кофе.
«Браво!»
Пётр погасил сигарету, не докурив. Поймав мой взгляд, почти усилием воли вернулся к экрану.
— …Изобель. Наш инструктор по взаимодействию со стаей. Умная. Жёсткая. Жестокая. Предельно собранная и знающая, что делает и зачем. — Он подёрнул плечами. — Одному из наших, который повёлся на её провокацию и попытался шлёпнуть по заднице… — Пётр замолчал на пару секунд, как бы соображая, можно ли говорить дальше, — она раздавила яйца. Без магии. За пару секунд.
— А когда он вышел из шока и попытался натравить стаю, поняла это без слов, взяла рукой за голову и прожарила мозги электроразрядом между пальцами.
Карандаш Звягинцевой порхал в блокноте. Она всем видом демонстрировала сосредоточенность и необходимость продолжать.
— А стая?
— А стаю она взяла на поводок. И отправила их из комнаты. Это заняло у неё три, может, пять секунд. И это было жутко. — Пётр попросил вторую сигарету. Пыхнул пару раз. — Если сначала она была просто эпатажной училкой, которая ищет приключений, то после этой сцены стало понятно, что она супердоминант. И бросить ей вызов сможет только тот, у кого сила не заёмная и не брошенная как кость.
— Она местная?
— Нет, говорила по-русски. Не на мове. Но акцент есть.
— Какого рода? — Звягинцева напряглась, выдала несколько фраз на разных языках. Я узнал английский, немецкий, кажется, голландский, французский и итальянский.
Пётр уважительно, но отрицательно покачал головой.
— Нет. Не похоже. Но она чуть смуглокожая…
— Латиноамериканка? — Сделала стойку разведчица.
— Не совсем. Как будто что-то… — Он покрутил пальцами с зажатой сигаретой в воздухе, — квартеронка, вот. — Слово было неожиданным в таком контексте.
Карандаш снова ожил, сделал несколько пометок в блокноте.
— А вот этот эпатаж на экране — он похож на её стиль?
Видео снова перешло на воспроизведение. Там происходил ритуал. Незадачливый драйвер смотрел на него, почти не дыша. Сигарета уже погасла, он держал фильтр и не решался что-то сделать или сказать.
Звягинцева остановила воспроизведение. Пётр отмер. Отложил окурок, потёр пальцами друг о друга. Выглядел как подросток, которого застали за просмотром непотребного видео.
— В этом вся она. Эпатаж у неё в крови. Ей не нужно притворяться. Она действительно получает от этого удовольствие. — Он замолчал. Сжал ладони друг в друге. — Я не был на таких ритуалах, и, думаю, никто не был. Мы — такой же скот, только с иллюзией воли. Но я не сомневаюсь, что это не постановка.
Майор кивнула ему, давая понять, что его оценка совпадает с её.
— Там дальше финал. Не самое лучшее зрелище, но я попрошу вас досмотреть.
Кристалл в губах Изобель — теперь враг обрёл воплощённое имя — Пётр узнал сразу. Вздрогнув, он попросил остановить.
— Вот, значит, как.
— Да. Так. — Подтвердил я.
— Я не знал… Было страшно даже подумать… Надеялся, что хоть это — какой-то продукт производства…
— Производства. — Первый раз за всю встречу подал голос Михалыч. — Как мыло из бродячих собак.
— … — Одними губами прошептал маг.
Мы продолжили просмотр. Футляр он тоже узнал, но мужчину, который его принял, — нет. Когда мы закончили, Пётр сидел с потерянным видом. Он и без того понимал, что его стаю превратили в животных. А сейчас осознал, какой ценой.
И ради чего…
— Что… что я могу сделать?
Мы поняли его без продолжения.
— Пётр. Сейчас будет отдельный разговор. Ваша самая лучшая помощь — вспомнить все детали, которые могут оказаться полезными. Если нужно время на… разное — дайте знать.
— Нет-нет. Не нужно. Я… я и не думал ничего скрывать. Вы же видите. — Его голос был виноватым. Как будто лично он был ответственен за всё произошедшее.
Я кивнул Звягинцевой. Она вышла, чтобы впустить остальных.
Через две минуты в кабинет вошли участники совещания.
Тюрин сел во главе стола, рядом с ним разместился Сергей Степанович. Яков, явно не понимающий, зачем он здесь. Но «надо — так надо».
Заглянула Женя. С явным неудовольствием посмотрела на окурки в блюдце. Перевела взгляд на генерала.
— Женечка, повтори, пожалуйста, нам с Серёжей кофе.
— Антон Афанасьевич, это уже четвёртая чашка, — неожиданно командирским тоном отозвалась адъютант. — Могу зелёного чая сделать.
— Чаем душу не обманешь, — ответил Сергей и заработал одобрительный взгляд от генерала. Но Женя стояла на своём.
— Вот, Яша. Видишь, какую змею на груди пригрел. Помирать буду — стакан воды не даст. — Неожиданное настроение Тюрина было, казалось, не к месту. Или он что-то узнал?
Женя… Евгения Мироновна поджала губы и вышла из кабинета. Дверь закрыла очень мягко — всё в порядке. Это очередной этап.
Пётр в непонятках переводил взгляд с одного действующего лица на другое, не зная, как реагировать, но из ступора его явно получилось вывести.
И снова «браво!», но «на бис» я бы артистов не позвал.
Слово взял Тюрин.
— Пётр. Я не знаю, чем закончится наша с вами встреча и сотрудничество, но должен предупредить, что весь наш разговор должен быть засекречен. Даже, если вас затем вытребуют по инстанции, суть беседы вы сможете раскрыть только по прямому указанию моему, Сергея, — он рукой обозначил кивнувшего полковника, — Алексея или майора Звягинцевой. От этого будет зависеть ваше будущее.
Генерал испытующе посмотрел на нашего единственного свидетеля. Тот не стушевался, поднял голову и медленно, с достоинством, кивнул.
— Я понимаю.
Не «обещаю», не «даю слово». Видимо, и вправду что-то понял.
— Хорошо. Перейдём к делу. Вчера с Алексеем вы начали беседу. Мы её слышали. Запись у нас есть. Давайте поговорим о том, что происходило… — он сделал вид, что подбирает слово, — в лаборатории. Расскажите, повторно с самого начала о процессе инициации.
Пётр вздрогнул. Помолчал пару секунд, собираясь с духом.
— Меня разместили у стены в большой комнате. Она была практически пуста от приборов. Моя кушетка — скорее инструмент для удержания. Ремни и металлические скобы… — теперь была его очередь подбирать слово, — лаборанты предупредили, что будет очень больно.
— Вам не дали наркоз? — Сергей. Маска любопытного и чуть-чуть некорректного исследователя.
— Нет.
— И не объяснили, почему?
Экс-драйвер хмыкнул.
— Объяснили… потом… Я дойду, если можно.
— Конечно-конечно. — Полковник нарочито громко щёлкнул авторучкой и принялся что-то писать в блокноте. — Прошу вас, продолжайте.
— Затем доставили ещё пятнадцать человек, которые лежали на обычных каталках… Хотя, вы знаете, они были не простые — армированные. И вот они были уже просто с металлическими захватами. Этим вивисекторам было плевать на людей. — В голосе Петра прорезалась злость.
Не знаю, этого ли хотел Сергей, провоцируя своими словами, но, если да — получилось отлично.
— Затем прикатили аппарат, похожий на искусственную почку. — Я посмотрел на Якова. Очевидно, он вчера не присутствовал при трансляции, и сейчас пытался справиться с новой информацией.
Михалыч, в отличие от него, был собранней и спокойней. Как будто нашего геммолога решили использовать как прибор для измерения бесчеловечности врагов.
— Прибор включили и всем ввели катетеры. Мне, им. Начали прокачивать кровь в единый резервуар. Потом появился мужчина с футляром, как на вашем видео, извлёк золотистый кристалл. — Яков напрягся, пальцы рук, скованные в замок, побелели. — Он отколол и размолол этот кристалл и ввёл порошок в ёмкость.
— Содержимое распределилось по всем в палате? — Спросил Сергей, вновь принимая на себя роль исследователя.
— Позвольте, я закончу. — Неожиданно твёрдо ответил Пётр. — Когда мне в вену попали первые капли этой дряни, я испытал такую боль, которой не испытывал никогда в жизни. И, если вам интересно, это было похоже на то, как по венам пустили ледяную кислоту. А по нервам пустили несколько сотен вольт. — Его голос звучал уже как вызов.
— А потом? — Не без удовольствия принял подачу полковник.
— А потом моя кровь с этой золотистой пакостью, пошла через аппарат и стала растекаться по тем, кто стал моей стаей.
Последнее слово стало какой-то печальной эпитафией. И мне было несложно его понять. Кровники, пусть и не по своей воле. Люди, лишённые всего, которые жили только в нём. Он проживал их жизни. Все вместе. И «потратил» их вчера. Тоже все вместе.
Тюрин слушал очень внимательно. На его лице не было сочувствия. Но и осуждения не было тоже. Скала с погонами. Петру нужно было за что-то зацепиться. Он уставился на генерала и какое-то время молчал.
— И им было также больно как было мне. Я чувствовал каждого и каждую из них. Только в них, как нам потом объяснили, заливали ещё и препарат, который менял биохимию, чтобы кожа, кости, мышцы становились крепче и могли противостоять… Эта дрянь что-то меняла в нервах, выжигала болевые синапсы. И они, сгорая, отдавали всю накопленную боль. Двое не выдержали.
— Один порвал себя об металлические крепления, порезался животом и истёк кровью, пока эти уроды поняли, что к чему. Второй просто не перенёс. Остановилось сердце. — Пётр говорил, и в голосе звучала дань памяти.
— Вы знаете их имена? — Неожиданно спросил Тюрин.
— Нет. А почему вы спросили?
Антон Афанасьевич не спешил с ответом.
— Я думаю, что нелишним будет разместить мемориальную плиту на территории базы.
Это был «иппон».
На Петра было больно смотреть. Если он и думал до этого о каких-то альтернативных решениях своего будущего, то теперь оно становилось однозначно связанным с нами. Он поднялся и глубоко, в пояс поклонился генералу.
— Я продолжу?
— Да, и не стойте, пожалуйста.
Уже сидя, маг продолжил рассказ.
— По времени, я не могу сказать, сколько нас пытали. Но моя боль не уходила. Зато я чувствовал, как прекращает болеть у них. Было нечему.
— Потом уже мне влепили какой-то укол, и я заснул. Когда проснулся, понял, что за это время умер ещё один человек. Затем меня освободили от захватов, дали возможность вымыться после позора. Нас собрали в учебном классе. И ввели в курс дела. Двое драйверов из восьми не перенесли инициации…
— А их стаи? — Задал Сергей интересующий всех вопрос.
— Не знаю. Но судя по тому, как Изобель управляется с ними, она их куда-то пристроила. Но для нас даже при потерях «расходников», — он произнёс это слово с болью, оно было не его, — замена не полагалась.
— Хм… — никто не хотел ничего добавлять, но Яков что-то ожесточённо чёркал в блокноте.
— Пётр, простите. А вы чувствовали свою стаю после инициации?
— Я — да. В нашей группе таких было трое. Это очень хороший… — он осёкся, но продолжил, — результат. Но я больше фоном, только когда что-то экстраординарное, — от волнения он выговаривал слово чуть дольше, чем требуется, — происходило. Удары, падения. Какую-то информацию, требующую высшей нервной деятельности, я не получал. И их глазами тоже не видел. — Добавил он неожиданно, предвосхищая вопрос, который Сергей уже хотел задать.
— А кто-то мог такое провернуть?
— Не уверен. Разве только Изобель. Но она настоящий маг.
— А вы?
— Заводные игрушки…
Я поразился даже не фразе. А горечи, которая крылась в ней вторым слоем.
Пётр молчал. Мы не перебивали его.
— Я сейчас забегу вперёд. Но… срок жиз… — он пошевелил губами, — службы бойца стаи — три-пять месяцев.
Мы поняли умолчание. Но вопрос должен был быть задан.
— А драйвера?
— Шесть-восемь.
— Вряд ли эту информацию вам донесли на политзанятиях.
— Да, я случайно узнал. Два лаборанта по-английски говорили между собой. Мы же быдло, Высокой Речи не розумiемо. Ещё и смеялись, мол, на 20% срок подняли. А больше и смысла нет, всё равно в расход.
Он продолжил.
— Учили нас в три потока. Один — натаскивание стаи, управление ей. Как ни дико прозвучит, но легче всего пришлось офицерам и геймерам. Управление как в стратегиях: выделил юнит и отправил на точку. Но надо хорошо представлять, что происходит по дороге.
— Ноль совсем не соображает?
Мне было интересно с практической точки зрения. Нужно было понимать, как строить тактику и противодействовать. Наверное, прозвучи вопрос от Сергея, он не был бы таким логичным и обоснованным.
— Если по дороге будет яма, он обойдёт её. Но если другого пути не будет — он залезет в яму и постарается из неё выбраться. Забор — перепрыгнуть. Дверь — выбить.
?
Глава 19. Сентябрь 2017. Нижегородская область.
Пётр выспался.
Это было видно по тому, как он сидел — не так, как вчера в гараже, не с той особой сутулостью человека, который держит что-то тяжёлое. Просто сидел. Кружка с котиками стояла перед ним — кто-то догадался налить в неё утренний чай. Не забыли.
Балл в копилку психологу. И ещё один — Леониду, не забывшему передать важность аксессуара по команде.
Мы были втроём — я, Михалыч и Звягинцева. Тюрин решил, что первый разговор лучше провести без генеральских погон. Он опять оказался прав. Реакция нашего «гостя» на старика с тростью, явно не при чинах, помогла ему расслабиться, и на нас с майором он смотрел уже без вчерашней лёгкой затравленности.
Я обошёл комнату, чтобы Пётр среагировал на жужжание сервомоторов, присел напротив, чуть по диагонали. Так что держать всех троих в фокусе одномоментно он бы не смог. Звягинцева улыбнулась уголками губ и глазами.
— Я хочу показать тебе кое-что, — сказал я. — Смотри внимательно. Не бойся перематывать или останавливать. Если увидишь что-то знакомое — сигнализируй.
Он кивнул.
Звягинцева включила запись.
Я смотрел не на экран — на отставного кукловода. С первых же секунд, как только появились кадры с распятым человеком, он ударил ладонью по столу. Чашка кофе перед майором звякнула о блюдце.
— Это. Это не так было…
Однако следующие секунды заставили его понять, что это иной процесс, нежели тот, который он описал. Пётр поднял руку:
— Это нули? Зачем?..
— Я прошу вас не задавать вопросы. Сейчас нужно, чтобы вы посмотрели, сверили увиденное с тем, что вы помните, и затем сделали выводы. Нам нужно понять, что вы увидели или узнали.
Звягинцева акцентировалась на слове «вы», и, кажется, собеседник понял, что именно мы хотим от него. Он молча кивнул, приготовившись смотреть материал дальше.
Включили воспроизведение.
Попадание в кадр женщины привело его в ажитацию. Он махнул руками, чуть не сбил кружку на пол. Нелепо потянулся за ней.
Я напрягся, тихонько отъезжая на кресле, чтобы иметь возможность сократить дистанцию и при необходимости атаковать. Пётр не увидел моих движений, но, остановив кружку, прошептал:
— Извините.
— Эта женщина. Вы её явно узнали?
— Да. Изобель.
Звягинцева с карандашом в руке на секунду зависла над блокнотом.
— Изабелла?
— Нет. Изобель. Та ещё су… — Он осёкся. — Прошу прощения. Стерва.
— Расскажите. — Звягинцева открыла пачку сигарет. Вытянула одну, закурила.
Заработала вытяжка. Мне это показалось странным — она же не курит. Но, увидев жадный взгляд Петра на табачное облако, я понял, что мне ещё учиться и учиться режиссуре.
— Берите, не стесняйтесь. — Маргарита выбила сигарету лёгким щелчком и подвинула её на противоположный край стола.
Трясущимися пальцами он взялся за фильтр, мгновенно поднёс ко рту, поймал пущенную по столу зажигалку. С явным наслаждением затянулся.
— Понимаете, — виновато сказал Пётр. — Нули хуже реагируют, когда в крови никотин. Нам объясняли. Они как-то более резкими становятся, более остро всё. Тяжелее управлять.
Не найдя пепельницы, он замешкался. Майор подвинула блюдце со своим недопитым кофе.
«Браво!»
Пётр погасил сигарету, не докурив. Поймав мой взгляд, почти усилием воли вернулся к экрану.
— …Изобель. Наш инструктор по взаимодействию со стаей. Умная. Жёсткая. Жестокая. Предельно собранная и знающая, что делает и зачем. — Он подёрнул плечами. — Одному из наших, который повёлся на её провокацию и попытался шлёпнуть по заднице… — Пётр замолчал на пару секунд, как бы соображая, можно ли говорить дальше, — она раздавила яйца. Без магии. За пару секунд.
— А когда он вышел из шока и попытался натравить стаю, поняла это без слов, взяла рукой за голову и прожарила мозги электроразрядом между пальцами.
Карандаш Звягинцевой порхал в блокноте. Она всем видом демонстрировала сосредоточенность и необходимость продолжать.
— А стая?
— А стаю она взяла на поводок. И отправила их из комнаты. Это заняло у неё три, может, пять секунд. И это было жутко. — Пётр попросил вторую сигарету. Пыхнул пару раз. — Если сначала она была просто эпатажной училкой, которая ищет приключений, то после этой сцены стало понятно, что она супердоминант. И бросить ей вызов сможет только тот, у кого сила не заёмная и не брошенная как кость.
— Она местная?
— Нет, говорила по-русски. Не на мове. Но акцент есть.
— Какого рода? — Звягинцева напряглась, выдала несколько фраз на разных языках. Я узнал английский, немецкий, кажется, голландский, французский и итальянский.
Пётр уважительно, но отрицательно покачал головой.
— Нет. Не похоже. Но она чуть смуглокожая…
— Латиноамериканка? — Сделала стойку разведчица.
— Не совсем. Как будто что-то… — Он покрутил пальцами с зажатой сигаретой в воздухе, — квартеронка, вот. — Слово было неожиданным в таком контексте.
Карандаш снова ожил, сделал несколько пометок в блокноте.
— А вот этот эпатаж на экране — он похож на её стиль?
Видео снова перешло на воспроизведение. Там происходил ритуал. Незадачливый драйвер смотрел на него, почти не дыша. Сигарета уже погасла, он держал фильтр и не решался что-то сделать или сказать.
Звягинцева остановила воспроизведение. Пётр отмер. Отложил окурок, потёр пальцами друг о друга. Выглядел как подросток, которого застали за просмотром непотребного видео.
— В этом вся она. Эпатаж у неё в крови. Ей не нужно притворяться. Она действительно получает от этого удовольствие. — Он замолчал. Сжал ладони друг в друге. — Я не был на таких ритуалах, и, думаю, никто не был. Мы — такой же скот, только с иллюзией воли. Но я не сомневаюсь, что это не постановка.
Майор кивнула ему, давая понять, что его оценка совпадает с её.
— Там дальше финал. Не самое лучшее зрелище, но я попрошу вас досмотреть.
Кристалл в губах Изобель — теперь враг обрёл воплощённое имя — Пётр узнал сразу. Вздрогнув, он попросил остановить.
— Вот, значит, как.
— Да. Так. — Подтвердил я.
— Я не знал… Было страшно даже подумать… Надеялся, что хоть это — какой-то продукт производства…
— Производства. — Первый раз за всю встречу подал голос Михалыч. — Как мыло из бродячих собак.
— … — Одними губами прошептал маг.
Мы продолжили просмотр. Футляр он тоже узнал, но мужчину, который его принял, — нет. Когда мы закончили, Пётр сидел с потерянным видом. Он и без того понимал, что его стаю превратили в животных. А сейчас осознал, какой ценой.
И ради чего…
— Что… что я могу сделать?
Мы поняли его без продолжения.
— Пётр. Сейчас будет отдельный разговор. Ваша самая лучшая помощь — вспомнить все детали, которые могут оказаться полезными. Если нужно время на… разное — дайте знать.
— Нет-нет. Не нужно. Я… я и не думал ничего скрывать. Вы же видите. — Его голос был виноватым. Как будто лично он был ответственен за всё произошедшее.
Я кивнул Звягинцевой. Она вышла, чтобы впустить остальных.
Через две минуты в кабинет вошли участники совещания.
Тюрин сел во главе стола, рядом с ним разместился Сергей Степанович. Яков, явно не понимающий, зачем он здесь. Но «надо — так надо».
Заглянула Женя. С явным неудовольствием посмотрела на окурки в блюдце. Перевела взгляд на генерала.
— Женечка, повтори, пожалуйста, нам с Серёжей кофе.
— Антон Афанасьевич, это уже четвёртая чашка, — неожиданно командирским тоном отозвалась адъютант. — Могу зелёного чая сделать.
— Чаем душу не обманешь, — ответил Сергей и заработал одобрительный взгляд от генерала. Но Женя стояла на своём.
— Вот, Яша. Видишь, какую змею на груди пригрел. Помирать буду — стакан воды не даст. — Неожиданное настроение Тюрина было, казалось, не к месту. Или он что-то узнал?
Женя… Евгения Мироновна поджала губы и вышла из кабинета. Дверь закрыла очень мягко — всё в порядке. Это очередной этап.
Пётр в непонятках переводил взгляд с одного действующего лица на другое, не зная, как реагировать, но из ступора его явно получилось вывести.
И снова «браво!», но «на бис» я бы артистов не позвал.
Слово взял Тюрин.
— Пётр. Я не знаю, чем закончится наша с вами встреча и сотрудничество, но должен предупредить, что весь наш разговор должен быть засекречен. Даже, если вас затем вытребуют по инстанции, суть беседы вы сможете раскрыть только по прямому указанию моему, Сергея, — он рукой обозначил кивнувшего полковника, — Алексея или майора Звягинцевой. От этого будет зависеть ваше будущее.
Генерал испытующе посмотрел на нашего единственного свидетеля. Тот не стушевался, поднял голову и медленно, с достоинством, кивнул.
— Я понимаю.
Не «обещаю», не «даю слово». Видимо, и вправду что-то понял.
— Хорошо. Перейдём к делу. Вчера с Алексеем вы начали беседу. Мы её слышали. Запись у нас есть. Давайте поговорим о том, что происходило… — он сделал вид, что подбирает слово, — в лаборатории. Расскажите, повторно с самого начала о процессе инициации.
Пётр вздрогнул. Помолчал пару секунд, собираясь с духом.
— Меня разместили у стены в большой комнате. Она была практически пуста от приборов. Моя кушетка — скорее инструмент для удержания. Ремни и металлические скобы… — теперь была его очередь подбирать слово, — лаборанты предупредили, что будет очень больно.
— Вам не дали наркоз? — Сергей. Маска любопытного и чуть-чуть некорректного исследователя.
— Нет.
— И не объяснили, почему?
Экс-драйвер хмыкнул.
— Объяснили… потом… Я дойду, если можно.
— Конечно-конечно. — Полковник нарочито громко щёлкнул авторучкой и принялся что-то писать в блокноте. — Прошу вас, продолжайте.
— Затем доставили ещё пятнадцать человек, которые лежали на обычных каталках… Хотя, вы знаете, они были не простые — армированные. И вот они были уже просто с металлическими захватами. Этим вивисекторам было плевать на людей. — В голосе Петра прорезалась злость.
Не знаю, этого ли хотел Сергей, провоцируя своими словами, но, если да — получилось отлично.
— Затем прикатили аппарат, похожий на искусственную почку. — Я посмотрел на Якова. Очевидно, он вчера не присутствовал при трансляции, и сейчас пытался справиться с новой информацией.
Михалыч, в отличие от него, был собранней и спокойней. Как будто нашего геммолога решили использовать как прибор для измерения бесчеловечности врагов.
— Прибор включили и всем ввели катетеры. Мне, им. Начали прокачивать кровь в единый резервуар. Потом появился мужчина с футляром, как на вашем видео, извлёк золотистый кристалл. — Яков напрягся, пальцы рук, скованные в замок, побелели. — Он отколол и размолол этот кристалл и ввёл порошок в ёмкость.
— Содержимое распределилось по всем в палате? — Спросил Сергей, вновь принимая на себя роль исследователя.
— Позвольте, я закончу. — Неожиданно твёрдо ответил Пётр. — Когда мне в вену попали первые капли этой дряни, я испытал такую боль, которой не испытывал никогда в жизни. И, если вам интересно, это было похоже на то, как по венам пустили ледяную кислоту. А по нервам пустили несколько сотен вольт. — Его голос звучал уже как вызов.
— А потом? — Не без удовольствия принял подачу полковник.
— А потом моя кровь с этой золотистой пакостью, пошла через аппарат и стала растекаться по тем, кто стал моей стаей.
Последнее слово стало какой-то печальной эпитафией. И мне было несложно его понять. Кровники, пусть и не по своей воле. Люди, лишённые всего, которые жили только в нём. Он проживал их жизни. Все вместе. И «потратил» их вчера. Тоже все вместе.
Тюрин слушал очень внимательно. На его лице не было сочувствия. Но и осуждения не было тоже. Скала с погонами. Петру нужно было за что-то зацепиться. Он уставился на генерала и какое-то время молчал.
— И им было также больно как было мне. Я чувствовал каждого и каждую из них. Только в них, как нам потом объяснили, заливали ещё и препарат, который менял биохимию, чтобы кожа, кости, мышцы становились крепче и могли противостоять… Эта дрянь что-то меняла в нервах, выжигала болевые синапсы. И они, сгорая, отдавали всю накопленную боль. Двое не выдержали.
— Один порвал себя об металлические крепления, порезался животом и истёк кровью, пока эти уроды поняли, что к чему. Второй просто не перенёс. Остановилось сердце. — Пётр говорил, и в голосе звучала дань памяти.
— Вы знаете их имена? — Неожиданно спросил Тюрин.
— Нет. А почему вы спросили?
Антон Афанасьевич не спешил с ответом.
— Я думаю, что нелишним будет разместить мемориальную плиту на территории базы.
Это был «иппон».
На Петра было больно смотреть. Если он и думал до этого о каких-то альтернативных решениях своего будущего, то теперь оно становилось однозначно связанным с нами. Он поднялся и глубоко, в пояс поклонился генералу.
— Я продолжу?
— Да, и не стойте, пожалуйста.
Уже сидя, маг продолжил рассказ.
— По времени, я не могу сказать, сколько нас пытали. Но моя боль не уходила. Зато я чувствовал, как прекращает болеть у них. Было нечему.
— Потом уже мне влепили какой-то укол, и я заснул. Когда проснулся, понял, что за это время умер ещё один человек. Затем меня освободили от захватов, дали возможность вымыться после позора. Нас собрали в учебном классе. И ввели в курс дела. Двое драйверов из восьми не перенесли инициации…
— А их стаи? — Задал Сергей интересующий всех вопрос.
— Не знаю. Но судя по тому, как Изобель управляется с ними, она их куда-то пристроила. Но для нас даже при потерях «расходников», — он произнёс это слово с болью, оно было не его, — замена не полагалась.
— Хм… — никто не хотел ничего добавлять, но Яков что-то ожесточённо чёркал в блокноте.
— Пётр, простите. А вы чувствовали свою стаю после инициации?
— Я — да. В нашей группе таких было трое. Это очень хороший… — он осёкся, но продолжил, — результат. Но я больше фоном, только когда что-то экстраординарное, — от волнения он выговаривал слово чуть дольше, чем требуется, — происходило. Удары, падения. Какую-то информацию, требующую высшей нервной деятельности, я не получал. И их глазами тоже не видел. — Добавил он неожиданно, предвосхищая вопрос, который Сергей уже хотел задать.
— А кто-то мог такое провернуть?
— Не уверен. Разве только Изобель. Но она настоящий маг.
— А вы?
— Заводные игрушки…
Я поразился даже не фразе. А горечи, которая крылась в ней вторым слоем.
Пётр молчал. Мы не перебивали его.
— Я сейчас забегу вперёд. Но… срок жиз… — он пошевелил губами, — службы бойца стаи — три-пять месяцев.
Мы поняли умолчание. Но вопрос должен был быть задан.
— А драйвера?
— Шесть-восемь.
— Вряд ли эту информацию вам донесли на политзанятиях.
— Да, я случайно узнал. Два лаборанта по-английски говорили между собой. Мы же быдло, Высокой Речи не розумiемо. Ещё и смеялись, мол, на 20% срок подняли. А больше и смысла нет, всё равно в расход.
Он продолжил.
— Учили нас в три потока. Один — натаскивание стаи, управление ей. Как ни дико прозвучит, но легче всего пришлось офицерам и геймерам. Управление как в стратегиях: выделил юнит и отправил на точку. Но надо хорошо представлять, что происходит по дороге.
— Ноль совсем не соображает?
Мне было интересно с практической точки зрения. Нужно было понимать, как строить тактику и противодействовать. Наверное, прозвучи вопрос от Сергея, он не был бы таким логичным и обоснованным.
— Если по дороге будет яма, он обойдёт её. Но если другого пути не будет — он залезет в яму и постарается из неё выбраться. Забор — перепрыгнуть. Дверь — выбить.
