Молчание.
— Двести сорок рабочих часов. В год.
— Но Яков—
— Яков Сергеевич, молодой человек, сознательно пожертвовал собой…
Температура в зале упала на добрый десяток градусов.
—…чтобы не утопить процесс в согласованиях…
Артём разом потерял всю браваду.
—…и к сожалению, пошёл на этот риск без уведомления кого бы то ни было, приняв всю ответственность на себя…
Настя — ещё секунду назад готовая обрушиться на генерала со всей юношеской горячностью — теперь пожирала глазами Артёма.
—…результатом его самопожертвования стало ускоренное вызревание двухнедельной партии материала которая была бы потеряна.
Я смотрел на это как аналитик — и восхищался конструкцией. Декорации расставлены заранее, выстрел был ожидаем — маги эмоциональны, кто-то бы выстрелил. Артём или кто другой — неважно. Важно, что Тюрин был готов.
Как человек — я молчал. Эмоции нашли своё место и легли на дно. Туда где хранят то что не нужно трогать прямо сейчас.
— Вам должно быть стыдно. — Голос генерала был ровным. — И я искренне желаю, чтобы ни вам, ни кому-либо другому не приходилось идти в дальнейшем на такие жертвы. Надеюсь, что в дальнейшем такие очевидные вещи мне объяснять не придётся.
Тембр голоса Антона Афанасьевича к концу тирады стал ощущаться как угроза — направленная на никого и на всех и каждого. Мне стоило усилий успокоить сердце, застучавшее как мотор мопеда — я снова начал ощущать мир через восприятие Зверя.
Наверное, это было связано с тем что последний и единственный раз в таком состоянии я встречал его в тот день — когда он выговаривал мне прописные истины, а я ослеплённый обидой, желчно и, как мне казалось, остро парировал. Господи, как же я был жалок в этот день. И насколько он был терпелив к моей глупости.
Зверь стряхнул с себя неловкое оцепенение и скрылся в подсознании.
Настя одними глазами спросила: ты чего?
Я успокаивающе сжал её ладонь: всё в порядке.
На Артёма речь тоже возымела действие — бледность постепенно исчезала под проступающими розовеющими пятнами. Он повернулся было к Якову — и наткнулся на взгляд Евгении. Та выглядела истинной фурией. Стушевавшись, упал в кресло и сник.
Отчасти мне было его жалко. Пройдя аналогичный путь я мог с уверенностью сказать — очень больно, когда розовые очки исключительности бьются стёклами внутрь. В то же время культивация самолюбия способна отравить жизнь и близким тоже.
Генерал отпил из стакана воды — своевременно поставленного адъютантом — и продолжил.
— Я благодарен молодому человеку за то, что он взял на себя смелость высказать то, что у вас всех сейчас на уме. Прошу вас не думать, что за искренность и честность я собираюсь карать.
В зале кто-то начал было отвечать — и получил тычок в бок от соседа.
— В то же время прошу учитывать — распоряжения с нынешнего момента носят характер приказов. Их исполнение должно быть беспрекословным, даже если вы в какой-то момент не понимаете глобальных целей и задач.
Зал кивал. Принимая.
— И для того чтобы вам стали понятны причины вводимых изменений — мы несколько позже перейдём к третьей части собрания. А пока готовятся материалы к демонстрации — прошу Якова Сергеевича выступить и объяснить, чем важны те процессы, к которым мы хотим привлечь вас всех.
Геммолог несмело поднялся — и под нарастающие аплодисменты пошёл к кафедре. По мере нарастания оваций он постепенно выпрямлялся и расправлял плечи. К цели подошёл взрослый уверенный мужчина с волевым лицом и цепким взглядом.
Я мельком бросил взгляд на Настю — она что-то шептала Жене. Та прямо расцвела от гордости за своего Мужчину.
— Как вы все знаете, я занимаюсь проектом керамопласта, обладающего рядом свойств, недостижимых без применения дара. Несмотря на конечную стойкость материала, его производство требует приложения силы — чтобы обеспечить устойчивость на микроуровне в процессе формирования.
Яков прокашлялся.
— Вы, конечно, спросите — как манипулировать такими объектами? Проще, чем кажется. Я не занимаюсь тем, что цепляю пинцетом атомы и креплю их на клей.
В зале послышались смешки. Я представил процедуру и тоже улыбнулся.
— Моя задача — представить концепцию материала, его структуру, распределение внутренних нагрузок и спроецировать их на объект.
— То есть вы хотите сказать, что достаточно представить какую я хочу получить вещь — и силой воли я её получу? — спросил Толик.
— Практически. Но перед этим ты должен будешь изучить свойства материала — понять, как размещаются электронные орбитали в молекуле, как одна молекула будет взаимодействовать с другими, как в кристаллах распределяются нагрузки. Нарисовать схемы на компьютере, а лучше и на бумаге.
— Ого. И как нам быть если у меня даже химии в школе не было? А у младших и понимания не будет.
— Пока от обладающих силой нужно будет только подпитывать меня в процессе. Нам поставлена задача — выйти на производство двенадцати-пятнадцати килограммов керамопласта в сутки — чтобы начать перевод всего боевого крыла в новую броню.
— А сколько сейчас?
— До переезда меня хватало на три — три с половиной. В день. Минус отходы.
— Ну, если нас посчитать — четыре смены по два часа как раз и выходит. Дядь Яш, а ты сам выдержишь проводником восемь часов в сутки?
— Мы уже пробовали с коллегами, — с гордостью ответил Яков. — Анастасия, Павел Михайлович, Верочка с радостью откликнулись на стресс-тест. Несколько дней проверяли работу в условиях девятичасовой загрузки.
В зале зашумели — Михалыч был авторитетом.
— Три часа — вполне посильная ноша для здорового одарённого. А я... надеюсь, что кто-то из молодых людей сможет подхватить часть моей работы и вникнуть в процесс.
— Меня пишите на первую же смену, — с твёрдостью в голосе завершил племянник и сел в кресло.
Яков с достоинством кивнул — принимая подачу.
Я пожал руку парню. Тот почему-то засмущался.
В зале снова стали формироваться очаги общения — шум успел подняться серьёзно, когда Яков попросил тишины.
— Если позволите — чуть-чуть проясню, что мы делаем и зачем.
— Первое же применение экзосьюта в бою показало слабые места, но подтвердило возможность практически идеальной защиты от огнестрела и кинетических травм. От сильной направленной магии защититься сложно. Мы перераспределили аккумуляторы, разнесли их, защитили, сделали аварийный сброс.
— Спасибо нашим бойцам — которые в бою нашли наши ошибки по защите от пробоя и деформации элементов.
— Не за что! — Голос и акцент Ильяса трудно было не узнать. — Надеюсь, в следующий раз мы будем только по врагам стрелять.
Дружный хохот в зале подтвердил — историю все уже слышали не раз.
— Я только за экономию патронов, — дежурно ответил Яков.
Вторая волна смеха. Люди сбрасывали напряжение — это был лучший способ.
— Вес брони пришлось поднять, но мы включили в него модифицированный сервопривод — прототип которого носит Алексей.
Задвигались стулья. Повернулись головы. Я помахал рукой — давая выступающему перевести дух.
— А когда можно будет делать броню заменяемой?
— Наверное, никогда. Мы не в X-Com играем — мужскую броню на женщину не наденешь.
— Жаль, конечно.
— Мне тоже. Все элементы выполняются исключительно индивидуально. — Яков вздохнул. В зале разочарованно зашумели. — Но может быть вас порадует что мы подготовили проект полимера, который будет снижать урон от магии. О реальном эффекте говорить рано — но мы планируем насытить арамидные ткани имеющихся бронекостюмов. Это позволит противостоять магу с большими шансами.
— А плохая новость?
Татьяна поднялась с места — спокойно, как встают, когда уже знают, что скажут.
— Побочный эффект — негативная реакция с керамопластом. Экзосьют усилить не сможем.
— Ну и это результат, — сказала магичка. — С таким составом на бронежилете — может, и я смогла бы выйти против того кукольника. Яков — я с тобой даже без приказа.
Я был поражён с каким спокойствием в голосе она говорит о событиях трёхнедельной давности.
Наверное, после брифинга стоит подойти к ней и поговорить. Или нет? Или подождать — пока сама подойдёт?
Слушая голоса, тут и там выныривающие из фонового шума, — я понимал, что сейчас зарождается что-то. Организация. Братство — может быть. Люди получают реальную цель.
Антон Афанасьевич не сразу вернулся к кафедре — прислушивался к гомону. Оглядел зал. Задержался взглядом на втором этаже и чуть заметно кивнул — будто принимая внутреннее решение.
Или смиряясь с ним.
— А сейчас... — пауза повисла в воздухе, как топор в накуренной комнате. — Ещё один вопрос. Иван, Дмитрий, прошу вас.
Со второго этажа послышались резкие шаги. Потом голос Александра — которого я так и не увидел в основном зале — с надрывом заполнил тишину:
— Руки! Какого хрена?!
— Гражданин Сивоконь, вы арестованы по обвинению в измене Родине.
Я не верил своим ушам.
Саша. Арестован.
Быстрый взгляд на Таню — она сидела впереди и сбоку. Вид сжавшегося в комок воробья пробудил что-то нутряное. Зверь недовольно заурчал пока я обводил взглядом зал — пытаясь понять, что происходит.
Взгляд Тюрина был всё ещё устремлён на второй этаж — где под шум борьбы отчётливо щёлкнули наручники. Или всё же браслеты? Дикий вой Александра лишённого магических сил дал понять, что второе.
— Разблокируйте телефон, пожалуйста.
Голосом Антона Афанасьевича можно было резать масло.
— Тут отпечаток, — пробасил тот же голос что объявлял об аресте. — Сейчас.
— Суки, вы ответите. У вас прав нет!
— Уведите арестованного. Телефон разблокировать.
В зале что-то щёлкнуло — не наручники. Что-то в головах. Сдать телефоны. Немедленно. Разблокировать. Саша пользовался своим — пока они все были здесь, пока шёл брифинг, пока Яков рассказывал про керамопласт и броню. Может раньше. Может давно.
Два приказа которые казались отдельными — теперь были одним.
— Предвосхищая вопросы — отмечу. Отчитываться перед вами я не обязан. О результатах расследования будет отдельный приказ по части. Но ошибки, к сожалению, нет.
Зал молчал.
Тишина липким туманом обволакивала — забивалась в уши, становилась физически ощутимой. Хотелось закричать чтобы разбить её. Но я боялся, что звук завязнет — и я растворюсь в ней навсегда.
Предательство.
Мерзкое слово. Отрава, которая воздвигает стены между людьми. Превращает их в параноиков. Плюётся ложью. Заставляет считать и подозревать.
Семена брошены.
Зыбкое ощущение братства, которое только начало прорастать в этом зале — было сметено холодным ветром. Вновь выглянул Зверь. Принюхался. Заскулил.
Вот значит, как оно выглядит изнутри.
Лучше бы не знать.
— Я понимаю, что вам сейчас нелегко. И надеюсь, что следующий доклад поможет вам понять и принять те действия, которые мы предприняли. Юрий — начинайте.
Антон Афанасьевич кивнул и уступил место.
Свет в зале погас. Включился проектор.
На экране — мужчина лет двадцати восьми — тридцати пяти. Холёные черты лица. Что-то в них на подсознательном уровне вызывало отвращение — не сразу, не явно. Как запах который чувствуешь, но не можешь назвать.
— Как вы думаете — кто этот человек?
Адъютант не поздоровался. Сразу в работу.
Тишина отступила. Мысли о предательстве исчезли — во мне проснулся азарт аналитика. Чистый, как будто и не было трёх недель изолятора.
— Какой-нибудь Рокфеллер в молодости?
Перешёптывания по залу.
— Близко, но нет. А если так?
Изображение сменилось — мужчина подписывает кипу документов. Рядом стоящие напоминали нотариусов и управляющих.
— А так?
Рядом с молодым лицом возникло лицо старика — с полным набором возрастных изменений.
— Внебрачный сын Сороса?
— Это было бы неинтересно, — парировал Юрий.
— Сорос в молодости? Нет — фотография явно современная. Клон?
Голос явно принадлежал человеку, не праздно интересующемуся политикой. Балаган начинал просыпаться — адъютант его остановил.
— Сначала факты. За последние полтора месяца зафиксирован ввод в высшие эшелоны власти трастовых фондов и крупных транснациональных корпораций четырёх мужчин в возрасте приблизительно тридцать-сорок лет.
На экране замелькали лица — люди только входящие в возраст зрелости. Рядом с каждым — современная фотография старика и архивное фото того же старика в молодости.
— Все они введены на должности неприметные со стороны и не вызывающие интереса журналистов — которые вместе с тем позволяют блокировать принятие решений по процессам слияния, поглощения и продажи активов. При этом завещания этих стариков были переписаны — и мы думаем, что не только их. Оглашение привязано к неким событиям или срокам — что является нонсенсом для людей такого ранга.
— Эти люди полностью пропали из информационной повестки. А те кто ещё остался — при наличии таких вот заместителей — свели инфошум до минимума. Есть обоснованное подозрение что даже он является предметом манипуляций.
Мысли завертелись — быстро, одна за другой. Зачем клонировать таких людей? Когда начались программы клонирования? О каких-то успехах ничего слышно не было — может именно поэтому? Ускорить взросление невозможно. Или овечка Долли была утечкой — подготовкой общества к демонстрации вот этой программы?
И почему именно сейчас — всё одновременно? Что запускает процесс? Что должно произойти чтобы все эти завещания вскрылись разом?
Яков шикнул.
Я очнулся — оказывается бормотал вслух. Замолчал. Почти пропустил следующие кадры.
— Вводимые во владение люди являются Jack-from-shadow — о них ничего неизвестно, их истории и бэкграунд,, учёба и карьера с большой долей вероятности фальсифицированы.
— Зачем?
— Потому что эти люди, как мы предполагаем с большой долей вероятности, являются омоложенной версией своих оригиналов.
На экран вышли фотографии. Кроме Сороса из стариков я не знал никого — но сходство на первый взгляд выглядело притянутым за уши. При известной доле воображения...
Юрий вывел ещё несколько — рядом с современными фотографиями стояли сделанные лет сорок-пятьдесят назад. Практически идентичные лица. Только на современных глаза были значительно жёстче.
Выстроил в ряд.
Я почти потерял современные фото — так естественно они встали на своё место. В ряду была практически идеальная эволюция. Каждая фотография на своём месте — молодость, зрелость, старость, и снова молодость. Только глаза не менялись. Глаза старели вместе с опытом — и не молодели.
Это было жутко.
— С достаточной уверенностью можно констатировать — на Западе появилась возможность для людей, концентрирующих власть проводить омолаживающие процедуры, откатывающие возраст на пятьдесят и более лет.
— Они кровь пьют?
Детский голос дрожал. Казалось — ребёнок понял гораздо больше сидящих рядом взрослых.
— Пожалуйста, соблюдайте тишину. Рассадите детей так чтобы иметь возможность успокоить их при просмотре. Пожалуйста — не уходите из зала. Вам нужно понимать с чем нам всем придётся иметь дело.
Толик сидел от меня по правую руку.
С одной стороны — пыжился. Нос чуть задран, выражение лица изо всех сил сообщало что он не боится и вообще всё в порядке. С другой — напряжение тела, положение рук, подёргивание колена говорили совершенно другое.
Я не трогал его.
Когда он повернулся — почувствовав мой взгляд — я успокаивающе кивнул. Потом жестом указал на Настю.
Она тоже была как брат.
Лицо парня смягчилось. Стало чуть более естественным. Он понял — бояться не зазорно. Расслабился насколько смог.
— Двести сорок рабочих часов. В год.
— Но Яков—
— Яков Сергеевич, молодой человек, сознательно пожертвовал собой…
Температура в зале упала на добрый десяток градусов.
—…чтобы не утопить процесс в согласованиях…
Артём разом потерял всю браваду.
—…и к сожалению, пошёл на этот риск без уведомления кого бы то ни было, приняв всю ответственность на себя…
Настя — ещё секунду назад готовая обрушиться на генерала со всей юношеской горячностью — теперь пожирала глазами Артёма.
—…результатом его самопожертвования стало ускоренное вызревание двухнедельной партии материала которая была бы потеряна.
Я смотрел на это как аналитик — и восхищался конструкцией. Декорации расставлены заранее, выстрел был ожидаем — маги эмоциональны, кто-то бы выстрелил. Артём или кто другой — неважно. Важно, что Тюрин был готов.
Как человек — я молчал. Эмоции нашли своё место и легли на дно. Туда где хранят то что не нужно трогать прямо сейчас.
— Вам должно быть стыдно. — Голос генерала был ровным. — И я искренне желаю, чтобы ни вам, ни кому-либо другому не приходилось идти в дальнейшем на такие жертвы. Надеюсь, что в дальнейшем такие очевидные вещи мне объяснять не придётся.
Тембр голоса Антона Афанасьевича к концу тирады стал ощущаться как угроза — направленная на никого и на всех и каждого. Мне стоило усилий успокоить сердце, застучавшее как мотор мопеда — я снова начал ощущать мир через восприятие Зверя.
Наверное, это было связано с тем что последний и единственный раз в таком состоянии я встречал его в тот день — когда он выговаривал мне прописные истины, а я ослеплённый обидой, желчно и, как мне казалось, остро парировал. Господи, как же я был жалок в этот день. И насколько он был терпелив к моей глупости.
Зверь стряхнул с себя неловкое оцепенение и скрылся в подсознании.
Настя одними глазами спросила: ты чего?
Я успокаивающе сжал её ладонь: всё в порядке.
На Артёма речь тоже возымела действие — бледность постепенно исчезала под проступающими розовеющими пятнами. Он повернулся было к Якову — и наткнулся на взгляд Евгении. Та выглядела истинной фурией. Стушевавшись, упал в кресло и сник.
Отчасти мне было его жалко. Пройдя аналогичный путь я мог с уверенностью сказать — очень больно, когда розовые очки исключительности бьются стёклами внутрь. В то же время культивация самолюбия способна отравить жизнь и близким тоже.
Генерал отпил из стакана воды — своевременно поставленного адъютантом — и продолжил.
— Я благодарен молодому человеку за то, что он взял на себя смелость высказать то, что у вас всех сейчас на уме. Прошу вас не думать, что за искренность и честность я собираюсь карать.
В зале кто-то начал было отвечать — и получил тычок в бок от соседа.
— В то же время прошу учитывать — распоряжения с нынешнего момента носят характер приказов. Их исполнение должно быть беспрекословным, даже если вы в какой-то момент не понимаете глобальных целей и задач.
Зал кивал. Принимая.
— И для того чтобы вам стали понятны причины вводимых изменений — мы несколько позже перейдём к третьей части собрания. А пока готовятся материалы к демонстрации — прошу Якова Сергеевича выступить и объяснить, чем важны те процессы, к которым мы хотим привлечь вас всех.
Геммолог несмело поднялся — и под нарастающие аплодисменты пошёл к кафедре. По мере нарастания оваций он постепенно выпрямлялся и расправлял плечи. К цели подошёл взрослый уверенный мужчина с волевым лицом и цепким взглядом.
Я мельком бросил взгляд на Настю — она что-то шептала Жене. Та прямо расцвела от гордости за своего Мужчину.
— Как вы все знаете, я занимаюсь проектом керамопласта, обладающего рядом свойств, недостижимых без применения дара. Несмотря на конечную стойкость материала, его производство требует приложения силы — чтобы обеспечить устойчивость на микроуровне в процессе формирования.
Яков прокашлялся.
— Вы, конечно, спросите — как манипулировать такими объектами? Проще, чем кажется. Я не занимаюсь тем, что цепляю пинцетом атомы и креплю их на клей.
В зале послышались смешки. Я представил процедуру и тоже улыбнулся.
— Моя задача — представить концепцию материала, его структуру, распределение внутренних нагрузок и спроецировать их на объект.
— То есть вы хотите сказать, что достаточно представить какую я хочу получить вещь — и силой воли я её получу? — спросил Толик.
— Практически. Но перед этим ты должен будешь изучить свойства материала — понять, как размещаются электронные орбитали в молекуле, как одна молекула будет взаимодействовать с другими, как в кристаллах распределяются нагрузки. Нарисовать схемы на компьютере, а лучше и на бумаге.
— Ого. И как нам быть если у меня даже химии в школе не было? А у младших и понимания не будет.
— Пока от обладающих силой нужно будет только подпитывать меня в процессе. Нам поставлена задача — выйти на производство двенадцати-пятнадцати килограммов керамопласта в сутки — чтобы начать перевод всего боевого крыла в новую броню.
— А сколько сейчас?
— До переезда меня хватало на три — три с половиной. В день. Минус отходы.
— Ну, если нас посчитать — четыре смены по два часа как раз и выходит. Дядь Яш, а ты сам выдержишь проводником восемь часов в сутки?
— Мы уже пробовали с коллегами, — с гордостью ответил Яков. — Анастасия, Павел Михайлович, Верочка с радостью откликнулись на стресс-тест. Несколько дней проверяли работу в условиях девятичасовой загрузки.
В зале зашумели — Михалыч был авторитетом.
— Три часа — вполне посильная ноша для здорового одарённого. А я... надеюсь, что кто-то из молодых людей сможет подхватить часть моей работы и вникнуть в процесс.
— Меня пишите на первую же смену, — с твёрдостью в голосе завершил племянник и сел в кресло.
Яков с достоинством кивнул — принимая подачу.
Я пожал руку парню. Тот почему-то засмущался.
В зале снова стали формироваться очаги общения — шум успел подняться серьёзно, когда Яков попросил тишины.
— Если позволите — чуть-чуть проясню, что мы делаем и зачем.
— Первое же применение экзосьюта в бою показало слабые места, но подтвердило возможность практически идеальной защиты от огнестрела и кинетических травм. От сильной направленной магии защититься сложно. Мы перераспределили аккумуляторы, разнесли их, защитили, сделали аварийный сброс.
— Спасибо нашим бойцам — которые в бою нашли наши ошибки по защите от пробоя и деформации элементов.
— Не за что! — Голос и акцент Ильяса трудно было не узнать. — Надеюсь, в следующий раз мы будем только по врагам стрелять.
Дружный хохот в зале подтвердил — историю все уже слышали не раз.
— Я только за экономию патронов, — дежурно ответил Яков.
Вторая волна смеха. Люди сбрасывали напряжение — это был лучший способ.
— Вес брони пришлось поднять, но мы включили в него модифицированный сервопривод — прототип которого носит Алексей.
Задвигались стулья. Повернулись головы. Я помахал рукой — давая выступающему перевести дух.
— А когда можно будет делать броню заменяемой?
— Наверное, никогда. Мы не в X-Com играем — мужскую броню на женщину не наденешь.
— Жаль, конечно.
— Мне тоже. Все элементы выполняются исключительно индивидуально. — Яков вздохнул. В зале разочарованно зашумели. — Но может быть вас порадует что мы подготовили проект полимера, который будет снижать урон от магии. О реальном эффекте говорить рано — но мы планируем насытить арамидные ткани имеющихся бронекостюмов. Это позволит противостоять магу с большими шансами.
— А плохая новость?
Татьяна поднялась с места — спокойно, как встают, когда уже знают, что скажут.
— Побочный эффект — негативная реакция с керамопластом. Экзосьют усилить не сможем.
— Ну и это результат, — сказала магичка. — С таким составом на бронежилете — может, и я смогла бы выйти против того кукольника. Яков — я с тобой даже без приказа.
Я был поражён с каким спокойствием в голосе она говорит о событиях трёхнедельной давности.
Наверное, после брифинга стоит подойти к ней и поговорить. Или нет? Или подождать — пока сама подойдёт?
Слушая голоса, тут и там выныривающие из фонового шума, — я понимал, что сейчас зарождается что-то. Организация. Братство — может быть. Люди получают реальную цель.
Антон Афанасьевич не сразу вернулся к кафедре — прислушивался к гомону. Оглядел зал. Задержался взглядом на втором этаже и чуть заметно кивнул — будто принимая внутреннее решение.
Или смиряясь с ним.
— А сейчас... — пауза повисла в воздухе, как топор в накуренной комнате. — Ещё один вопрос. Иван, Дмитрий, прошу вас.
Со второго этажа послышались резкие шаги. Потом голос Александра — которого я так и не увидел в основном зале — с надрывом заполнил тишину:
— Руки! Какого хрена?!
— Гражданин Сивоконь, вы арестованы по обвинению в измене Родине.
Я не верил своим ушам.
Саша. Арестован.
Быстрый взгляд на Таню — она сидела впереди и сбоку. Вид сжавшегося в комок воробья пробудил что-то нутряное. Зверь недовольно заурчал пока я обводил взглядом зал — пытаясь понять, что происходит.
Взгляд Тюрина был всё ещё устремлён на второй этаж — где под шум борьбы отчётливо щёлкнули наручники. Или всё же браслеты? Дикий вой Александра лишённого магических сил дал понять, что второе.
— Разблокируйте телефон, пожалуйста.
Голосом Антона Афанасьевича можно было резать масло.
— Тут отпечаток, — пробасил тот же голос что объявлял об аресте. — Сейчас.
— Суки, вы ответите. У вас прав нет!
— Уведите арестованного. Телефон разблокировать.
В зале что-то щёлкнуло — не наручники. Что-то в головах. Сдать телефоны. Немедленно. Разблокировать. Саша пользовался своим — пока они все были здесь, пока шёл брифинг, пока Яков рассказывал про керамопласт и броню. Может раньше. Может давно.
Два приказа которые казались отдельными — теперь были одним.
— Предвосхищая вопросы — отмечу. Отчитываться перед вами я не обязан. О результатах расследования будет отдельный приказ по части. Но ошибки, к сожалению, нет.
Зал молчал.
Тишина липким туманом обволакивала — забивалась в уши, становилась физически ощутимой. Хотелось закричать чтобы разбить её. Но я боялся, что звук завязнет — и я растворюсь в ней навсегда.
Предательство.
Мерзкое слово. Отрава, которая воздвигает стены между людьми. Превращает их в параноиков. Плюётся ложью. Заставляет считать и подозревать.
Семена брошены.
Зыбкое ощущение братства, которое только начало прорастать в этом зале — было сметено холодным ветром. Вновь выглянул Зверь. Принюхался. Заскулил.
Вот значит, как оно выглядит изнутри.
Лучше бы не знать.
— Я понимаю, что вам сейчас нелегко. И надеюсь, что следующий доклад поможет вам понять и принять те действия, которые мы предприняли. Юрий — начинайте.
Антон Афанасьевич кивнул и уступил место.
Свет в зале погас. Включился проектор.
На экране — мужчина лет двадцати восьми — тридцати пяти. Холёные черты лица. Что-то в них на подсознательном уровне вызывало отвращение — не сразу, не явно. Как запах который чувствуешь, но не можешь назвать.
— Как вы думаете — кто этот человек?
Адъютант не поздоровался. Сразу в работу.
Тишина отступила. Мысли о предательстве исчезли — во мне проснулся азарт аналитика. Чистый, как будто и не было трёх недель изолятора.
— Какой-нибудь Рокфеллер в молодости?
Перешёптывания по залу.
— Близко, но нет. А если так?
Изображение сменилось — мужчина подписывает кипу документов. Рядом стоящие напоминали нотариусов и управляющих.
— А так?
Рядом с молодым лицом возникло лицо старика — с полным набором возрастных изменений.
— Внебрачный сын Сороса?
— Это было бы неинтересно, — парировал Юрий.
— Сорос в молодости? Нет — фотография явно современная. Клон?
Голос явно принадлежал человеку, не праздно интересующемуся политикой. Балаган начинал просыпаться — адъютант его остановил.
— Сначала факты. За последние полтора месяца зафиксирован ввод в высшие эшелоны власти трастовых фондов и крупных транснациональных корпораций четырёх мужчин в возрасте приблизительно тридцать-сорок лет.
На экране замелькали лица — люди только входящие в возраст зрелости. Рядом с каждым — современная фотография старика и архивное фото того же старика в молодости.
— Все они введены на должности неприметные со стороны и не вызывающие интереса журналистов — которые вместе с тем позволяют блокировать принятие решений по процессам слияния, поглощения и продажи активов. При этом завещания этих стариков были переписаны — и мы думаем, что не только их. Оглашение привязано к неким событиям или срокам — что является нонсенсом для людей такого ранга.
— Эти люди полностью пропали из информационной повестки. А те кто ещё остался — при наличии таких вот заместителей — свели инфошум до минимума. Есть обоснованное подозрение что даже он является предметом манипуляций.
Мысли завертелись — быстро, одна за другой. Зачем клонировать таких людей? Когда начались программы клонирования? О каких-то успехах ничего слышно не было — может именно поэтому? Ускорить взросление невозможно. Или овечка Долли была утечкой — подготовкой общества к демонстрации вот этой программы?
И почему именно сейчас — всё одновременно? Что запускает процесс? Что должно произойти чтобы все эти завещания вскрылись разом?
Яков шикнул.
Я очнулся — оказывается бормотал вслух. Замолчал. Почти пропустил следующие кадры.
— Вводимые во владение люди являются Jack-from-shadow — о них ничего неизвестно, их истории и бэкграунд,, учёба и карьера с большой долей вероятности фальсифицированы.
— Зачем?
— Потому что эти люди, как мы предполагаем с большой долей вероятности, являются омоложенной версией своих оригиналов.
На экран вышли фотографии. Кроме Сороса из стариков я не знал никого — но сходство на первый взгляд выглядело притянутым за уши. При известной доле воображения...
Юрий вывел ещё несколько — рядом с современными фотографиями стояли сделанные лет сорок-пятьдесят назад. Практически идентичные лица. Только на современных глаза были значительно жёстче.
Выстроил в ряд.
Я почти потерял современные фото — так естественно они встали на своё место. В ряду была практически идеальная эволюция. Каждая фотография на своём месте — молодость, зрелость, старость, и снова молодость. Только глаза не менялись. Глаза старели вместе с опытом — и не молодели.
Это было жутко.
— С достаточной уверенностью можно констатировать — на Западе появилась возможность для людей, концентрирующих власть проводить омолаживающие процедуры, откатывающие возраст на пятьдесят и более лет.
— Они кровь пьют?
Детский голос дрожал. Казалось — ребёнок понял гораздо больше сидящих рядом взрослых.
— Пожалуйста, соблюдайте тишину. Рассадите детей так чтобы иметь возможность успокоить их при просмотре. Пожалуйста — не уходите из зала. Вам нужно понимать с чем нам всем придётся иметь дело.
Толик сидел от меня по правую руку.
С одной стороны — пыжился. Нос чуть задран, выражение лица изо всех сил сообщало что он не боится и вообще всё в порядке. С другой — напряжение тела, положение рук, подёргивание колена говорили совершенно другое.
Я не трогал его.
Когда он повернулся — почувствовав мой взгляд — я успокаивающе кивнул. Потом жестом указал на Настю.
Она тоже была как брат.
Лицо парня смягчилось. Стало чуть более естественным. Он понял — бояться не зазорно. Расслабился насколько смог.
