Она взяла свою порцию похлёбки и хлеба и села за свой обычный столик в углу. Через мгновение к ней подошёл молодой драконид — тот самый молчаливый, что когда-то указал ей дорогу в библиотеку. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу.
— Генеральша, — начал он, не поднимая глаз.
— Да?
— Мы… то есть, наш отряд… мы будем на восточной стене. Там, где… — он запнулся.
— Там, где я буду, — тихо закончила она за него.
Он кивнул, резко.
— Мы слышали, что вы… что вы можете… — он снова не смог подобрать слов.
— Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь, — сказала Элира просто. — Как и вы.
Драконид посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на решимость.
— Мы тоже. Мы прикроем вас. Если… если что.
— Спасибо, — сказала она. И улыбнулась. Небольшой, едва заметной улыбкой.
Это, казалось, придало ему смелости. Он кивнул ещё раз и отошёл к своему столу. Шёпот пошёл по залу, но теперь в нём звучало не осуждение, а что-то вроде обсуждения тактики. «Говорят, она может леденить всё вокруг…», «А если они каменные?», «Генерал с ней, значит, план есть».
Она поняла. Они не приняли её. Но они приняли её как часть обороны. Как оружие, которое может быть на их стороне. Это было не тепло, не дружба. Это было признание. Солдатское. Суровое и честное.
Когда она выходила, Бренд, проходивший мимо с охапкой стальных наконечников для стрел, бросил ей короткий кивок.
— Не подведите, девочка.
— Постараюсь не подвести, мастер Бренд.
Гном фыркнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Так крепость готовилась к битве — не как к защите от чужаков, а как к защите своего нового, странного, но своего бойца.
Каменные стражи пришли на рассвете третьего дня. Как и предсказывал гонец — медленно, неотвратимо. Их было пятнадцать. Высокие, более трёх метров, фигуры из тёмного, полированного камня, в котором поблёскивали прожилки синего льда. Они не шли — они плыли над снегом, не оставляя следов. От них вёел холод, от которого трескались камни мостовой и замерзала кровь в жилах даже за стенами.
Крепость встретила их градом стрел, камней, потоками кипящей смолы. Бесполезно. Стрелы ломались, не оставив царапин. Камни отскакивали. Смола застывала на их поверхности ледяной коркой, не причиняя вреда. Магические залпы с главной башницы разбивались о невидимые щиты, окружавшие каждого стража.
Стражи подошли к стенам. Они не стали их штурмовать. Они коснулись их. И камень под их прикосновением покрывался инеем, трескался и рассыпался в мелкую, ледяную пыль. Они проделывали бреши, медленные, методичные, не обращая внимания на отчаянные атаки защитников.
Кейн командовал обороной с самой высокой точки над главными воротами. Он видел, как его люди гибнут — не от оружия, а от самого присутствия этих тварей. От холода, который вытягивал жизнь. Он чувствовал, как ярость и беспомощность разрывают его изнутри. Его дракон рвался наружу, но он знал — даже его огонь, способный плавить сталь, будет бесполезен против этой древней, магической мерзлоты.
Рядом с ним стояла Элира. В практичной, тёплой одежде, которую ей выдал Бренд, с лицом, белым как снег, но твёрдым как сталь. Она смотрела на приближающихся стражей, и её глаза были не человеческими. Они светились тем же серебристым светом, что и печать на её спине.
— Они… пустые, — прошептала она. — Внутри них нет жизни. Только приказ. И холод. Бесконечный холод.
— Можешь ты… — начал Кейн, но она уже знала вопрос.
— Я не знаю. Они слишком сильные. Их холод… он глубже моего. Древнее.
В этот момент один из стражей, проделав брешь в стене у Восточной башни, начал пробираться внутрь. За ним устремились солдаты, пытаясь хоть как-то задержать его. Страж махнул рукой — не быстрым ударом, а медленным, плавным движением. Всё, чего коснулся выброшенный им поток ледяного воздуха, превратилось в хрустальные статуи — люди, камни, дерево баррикад. На секунду воцарилась жуткая, сверкающая тишина, а потом статуи рассыпались с тихим, мелодичным звоном, как разбитое стекло.
Крики ужаса прокатились по стенам.
— Они внутри! — заревел Бренд где-то внизу. — Ко мне! Не дать им пройти к центру!
Центр. К главной башне. К ней.
Кейн схватил Элиру за руку.
— Мы должны уйти. В туннель. Сейчас.
— Нет! — она вырвалась, и в её голосе зазвучала сила, которую он раньше не слышал. Сила не ученицы, а принцессы. Наследницы древней крови. — Бегство не поможет. Они почуют меня где угодно. Я должна встретить их.
— Это самоубийство!
— Это шанс! — она повернулась к нему, и её глаза пылали звёздным огнём. — Я чувствую их, Кейн! Их холод — это не просто магия. Это… отсутствие. Пустота. А я… я то, что осталось после того, как всё стало пустым. Я — звёздный пепел. Я могу заполнить эту пустоту. Но мне нужна твоя помощь. Твой огонь.
Он смотрел на неё, и в этот миг увидел не девушку, а нечто величественное и ужасающее. Дракона звёздного неба, готового родиться в огне битвы.
— Что нужно сделать? — спросил он, и его голос был спокоен. Он доверял ей. Безусловно.
— Дай им подойти. Прямо сюда, на стену. А потом… сожги всё вокруг меня. Всё, кроме меня. Дай им твой самый яростный, самый неконтролируемый огонь.
Он понял. Страх сжал его горло.
— Я могу убить тебя.
— Ты не убьёшь, — она улыбнулась, и это была улыбка, полная безумной веры. — Мы связаны, помнишь? Твой огонь — часть меня сейчас. А мой свет — часть тебя. Доверься связи. Доверься мне.
Он колебался лишь мгновение. Потом кивнул. Один раз.
— Бренд! — крикнул он вниз. — Отвести всех от главной стены! Немедленно! И не подпускать никого!
Он видел недоумение в глазах гнома, но тот, к его чести, просто рявкнул приказы и начал оттягивать людей.
На площадку перед главными воротами, прямо под ними, вышли три стража. Они поднимали головы, их безликие каменные «лица» были обращены к Элире. Они чувствовали её. Их цель была здесь.
Кейн отступил на шаг, давая ей пространство. Элира вышла вперёд, к самому краю стены. Она подняла руки, как бы принимая что-то. Или отдавая.
— Сейчас, — прошептала она.
Кейн закрыл глаза. Отпустил контроль. Все те годы железной дисциплины, сдерживания, страха перед своей собственной силой — всё это он отпустил. Он отпустил дракона.
Огонь хлынул из него волной.
Это не было направленным потоком. Это был взрыв. Адское пламя, багровое и золотое, вырвалось из его тела, заполнило всё пространство стены, обрушилось вниз, на стражей, на камни, на снег. Воздух загудел от жара, каменные зубцы стены начали плавиться, как воск. Крики ужаса и восхищения донеслись снизу.
Кейн, стоя в самом эпицентре этого огненного ада, не горел. Он был огнём. Его глаза сияли, как два маленьких солнца. Он видел, как стражи внизу замерли, их ледяные щиты трещали под натиском невиданной температуры. Но он также видел её.
Элира стояла в центре пламени. Оно лизало её, обволакивало, но не касалось. Вокруг неё образовался шар из чистого, серебристого света. Её печать на спине горела так ярко, что была видна даже сквозь одежду и ослепительное пламя. Она вобрала в себя его огонь — не как угрозу, а как топливо. И её собственный свет изменился. Из холодного, звёздного сияния он стал активным. В нём появились всполохи багрового и золотого, языки пламени, танцующие в серебристой глубине.
Она протянула руки к стражам.
И запела.
Не голосом. Всей своей сущностью. Звук был не для ушей. Он был для души, для самой материи. Древний, забытый гимн звёздного неба. Гимн о рождении и угасании, о холоде космоса и тепле жизни, о том, что даже в самой глубокой пустоте всегда остаётся искра памяти, пепел света.
Её серебристо-огненный свет ударил в стражей.
И случилось невозможное. Их каменные тела не раскололись. Они… вспыхнули изнутри. Синим, призрачным пламенем, которое было холодным, как глубины космоса. Стражи замерли. Потом начали светиться всё ярче и ярче, пока не превратились в три ослепительных, немых звезды, стоящих на снегу.
А потом — погасли. Рассыпались. Не в пыль и не в осколки. В мириады крошечных, сверкающих частичек, похожих на звёздную пыль или на снежинки, сделанные из света. Они поднялись в морозный воздух, покружились и растворились, не оставив и следа.
Пламя Кейна погасло так же внезапно, как и вспыхнуло. Он рухнул на колени, задыхаясь, его тело трясло от истощения и шока. Вся передняя часть стены была оплавлена, стекловидная корка покрывала камни. Воздух пахл озоновой гарью и… чистотой. Как после грозы.
Он поднял голову.
Элира стояла всё там же. Свет вокруг неё угасал, медленно втягиваясь обратно в печать на её спине. Она была бледна как полотно, из носа тонкой струйкой текла кровь, но она стояла. И смотрела на него. И улыбалась. Победоносно. Безумно. Прекрасно.
— Видишь? — прошептала она, и её голос звучал эхом, будто доносился из глубины веков. — Я сказала… вместе.
Потом её глаза закатились, и она рухнула.
Кейн поймал её за миг до того, как она ударилась об оплавленные камни. Прижал к груди. Она была холодной, как лёд, и лёгкой, как перо. Но сердце её билось. Неровно, слабо, но билось.
Он поднял её на руки, обернулся. Вся крепость смотрела на них. Сотни глаз — людей и драконидов — застыли в немом благоговейном ужасе. Они видели. Все видели. Огонь генерала и звёздный свет его жены, слившиеся воедино, чтобы уничтожить нечто древнее и страшное.
Бренд первым нарушил тишину. Он поднял свой топор над головой и проревел, и в его голосе была не ярость, а ликование:
— ЗА ГЕНЕРАЛА! ЗА ГЕНЕРАЛЬШУ!
И толпа взорвалась рёвом. Не страха. Триумфа. Вера. Они видели чудо. И это чудо было их.
Кейн не слушал. Он нёс Элиру прочь, в башню, в её комнату. Он положил её на кровать, скомандовал привести Мастера Гилдана и Морвена. Потом сел на край кровати, взял её холодную руку в свои и прижал к своему лбу.
Он чувствовал её. Глубоко внутри. Её свет был тусклым, потухшим, но он был. И его собственный огонь, обычно дикий и необузданный, сейчас тихо тлел, согревая то место в его груди, где жила их связь.
Он понимал, что с этого дня всё кончено. Тайна раскрыта. Мир узнает, что последняя из Астралей жива. И что она замужем за генералом, который помог уничтожить её род. Враги станут сильнее, хитрее, безжалостнее. Король потребует объяснений.
Но в этот миг его это не волновало. Волновало только одно — её холодная рука в его и тихий, упрямый свет её души, который он чувствовал сквозь тьму беспамятства.
— Возвращайся, — прошептал он, целуя её пальцы. — Возвращайся ко мне, Элира. Потому что я… я не могу без твоего света. Я больше не могу.
И где-то в глубине её сознания, в мире снов и звёздной пыли, она, казалось, услышала. И её пальцы слабо дрогнули в его руке.
Глава 10: Цена чуда
Три дня. Три долгих, мучительных дня Элира провела в мире теней и вспышек памяти. Не кошмаров — воспоминаний. Отрывочных, ярких, как удар молнии в ночи.
Женщина с серебристыми волосами, как у неё, но глаза полные слёз и нежности. Её руки, тёплые, пахнущие мёдом и звёздной пылью, прижимают её, младенца, к груди. Шёпот, полный любви и отчаяния: «Прости, моя звёздочка. Спи. Забудь. Живи».
Грохот. Вопли. Рык драконов и свист магии. Запах гари и крови. Тот же женский голос, но теперь твёрдый, как сталь: «Морвен! Бери её! Беги! Печать удержит, пока она не найдёт свой свет!»
Руки старика, дрожащие, но сильные. Бег по горящим коридорам. Вид из окна — огромные, изящные драконы цвета ночного неба падают с небес, пронзённые копьями из пламени. И один дракон, червонно-золотой, молодой, но уже несущий смерть, рычит в небе…
Она просыпалась от этих видений в холодном поту, с криком, замирающим на губах. И каждый раз первое, что она видела, было его лицо. Кейн. Сидящий в кресле у её кровати, не спящий, неотрывно смотрящий на неё. Его глаза, обычно такие жёсткие, были запавшими, с тёмными кругами, полными беспомощной ярости и… страха. Не за себя. За неё.
— Снова? — его голос был хриплым от недосыпа.
Она кивала, не в силах говорить. Он подавал ей воды, поддерживая голову. Его руки, такие огромные и сильные, были невероятно бережными.
— Кто была та женщина? — спросила она на второй день, голос её был тонким, как паутинка.
Он замер. Потом, медленно, как будто каждое слово причиняло боль, сказал:
— Селена Астраль. Твоя мать.
— А тот дракон… в небе…
Он закрыл глаза. Его челюсть напряглась.
— Это был я. Молодой, глупый, слепо верящий приказам. Я был там, Элира. В ту ночь.
Тишина повисла тяжёлым, живым грузом. Она смотрела на него, на этого могучего воина, который теперь выглядел сломленным ребёнком перед своей виной. И странно — она не чувствовала ненависти. Только бесконечную, всепоглощающую печаль. Печаль за него. За себя. За всех, кого поглотила та война.
— Ты не убивал её, — сказала она на третий день, уже сильнее. — Мою мать. Я это помню. Она… отдала меня. Чтобы спасти.
Он вздрогнул, как от удара.
— Я командовал штурмом. Мои солдаты… — его голос сорвался.
— Но не ты. Не лично. — Она протянула руку, коснулась его щеки. Он замер, будто её прикосновение было раскалённым железом. — Мы оба в ловушке того прошлого. Но мы здесь. Сейчас. И мы… сделали что-то вместе. Что-то хорошее.
Он схватил её руку, прижал её к своему лицу. Его плечи задрожали. Впервые за всю свою жизнь генерал Кейн Игнис, Железный Командор, позволил себе заплакать. Беззвучно, яростно, как плачет тот, кто десятилетия носил в себе камень и вдруг позволил ему сдвинуться.
Она обняла его. Притянула к себе, к своей узкой, хрупкой груди, и гладила его коротко остриженные волосы, пока его тихие рыки сотрясали её тело. Они плакали вместе — он о своём долге-проклятии, она о своих потерянных родных, о годах страха. Но в этих слезах не было отчаяния. Было очищение.
На четвертый день она смогла встать. Была слаба, как котёнок, но на ногах. Мастер Гилдан, старый врач, осмотрел её, покачал головой и развёл руками.
— Физически — истощение, мощнейший магический ожог, который, по идее, должен был её убить. Но… она заживает. Быстрее, чем должно быть возможно. Это не моя заслуга. Это что-то в ней самой.
Морвен, наблюдавший из угла, кивнул.
— Кровь Астралей. И связь. Она черпает силу из него, — он кивнул на Кейна, стоящего у двери, скрестив руки. — И он стабилизируется через неё. Они балансируют друг друга. Красиво, в сущности. И страшно.
Элира вышла в коридор, опираясь на посох. И мир вокруг оказался другим. Не потому что изменились камни. Изменились люди.
Раньше на неё смотрели с равнодушием или презрением. Теперь… они *смотрели*. Солдаты, дракониды, служанки — все замирали, встречаясь с ней взглядом, и опускали головы. Не в страхе. В уважении. Почтительном, глубоком. Некоторые даже прикладывали руку к сердцу или ко лбу — старый жест, означавший «видел чудо и признаю его».
Её вели к столовой, и путь превратился в немое шествие. Бренд ждал её у входа в общий зал. Увидев её, он выпрямился во весь свой невысокий рост и… поклонился. Не как подчинённый. Как равный. Как соратнику.
— Генеральша, — сказал он, и в его ворчливом голосе звучала неприкрытая преданность. — Рад видеть вас на ногах. Кухня старалась — варили бульон покрепче.
