— Это… это… модель гиноида, Энцелада… Года полтора назад она стояла на Пятницком шоссе…проституткой…— забормотал мастер, голос его срывался. — Девочки говорили, что она не дурна, хоть и бездушная машина… Я узнал её, когда ты её привёл… и… ну… как-то так вышло… Прости… — Он опустил голову, его слова звучали удрученно и разбито.
— Что? В борделе? Какой ужас! Как там… что там происходило?! — Марк был потрясен. Он не мог даже представить себе такого. Его гнев несколько утих, уступив место ужасу и недоверию. Вопрос о его дальнейших действиях теперь стоял ещё острее.
— Да, это так! Клянусь! — прошептал мастер, глаза его были полны отчаяния и страха.
— Это не даёт тебе права делать с моим гиноидом всё, что вздумается, сволочь! — Марк едва сдерживался, его ярость всё ещё клокотала. Он не мог простить мастеру то, что тот сделал с Энцеладой.
— Да-да, я понимаю… Только не надо поднимать шумиху… Я женат… Не хочу огласки… Моя жена уехала на пару дней… Я… я не смог сдержаться… Хотел развлечься… — мастер мямлил, словно оправдываясь перед самим собой. Его слова звучали жалко и отвратительно одновременно.
— Да ты издеваешься?! Извращенец! — вскипел Марк, сжимая кулаки до побеления костяшек. Его ярость достигла предела. Он чувствовал, как кровь стучит в висках.
— Подожди! Я полностью восстановил её голосовые функции! И всё за мой счёт! Только… давай без огласки… — умолял мастер, надеясь на снисхождение. Он прекрасно понимал, что его действия были ужасны, и пытался найти хоть какое-то оправдание. Его слова, однако, звучали лицемерно и вызывали лишь ещё большее отвращение у Марка.
Марк замахнулся кулаком на мастера, готовый обрушить на него всю свою ярость. Но взгляд на беззащитную Энцеладу остановил его. Он сдержался. Вместо мести, Марк принялся одевать гиноида, его движения были осторожными и бережными. Затем он включил Энцеладу. Её глаза открылись, она попыталась что-то сказать, но Марк прервал её: — Пока молчи.
Выходя из дома, он резко обернулся к мастеру, его лицо было искажено гневом. — Не дай Бог ты мне ещё раз попадёшься на глаза, урод! — прорычал Марк, с силой хлопнув дверью.
Он вызвал такси и, не проронив ни слова, отправился домой вместе с Энцеладой. Всю дорогу царило молчание, тяжелое и напряжённое. Дома Марк сразу же поставил гиноида на зарядку, всё ещё находясь в состоянии сильного эмоционального потрясения. Хотя время было позднее, Марк чувствовал непреодолимое желание поговорить с Энцеладой, узнать всё, что с ней произошло. Он всё ещё был на взводе, но знал, что ему нужно услышать её историю, чтобы окончательно успокоиться и понять, что ему делать дальше.
Марк долго сидел молча, глядя на мерно мигающий индикатор зарядки Энцелады. Гнев, словно приливная волна, немного отступил, уступив место глубокой тревоге и сочувствию. Он внимательно рассматривал Энцеладу, словно пытаясь прочесть в её идеально ровном лице следы пережитого ею ада. Наконец, он произнес, голос его был спокойнее, но все еще пропитан болью: – Ну что, пожалуй, пришло время узнать про твою прошлую судьбу… Расскажи мне все, Энцелада. Не скрывай ничего. Я слушаю.
Он подошел к ней, присел на корточки, воздух наполнился ожиданием, тяжелым и напряженным, как перед грозой.
Энцелада говорила размеренно, ее голос, чистый и мелодичный, словно лился, обволакивая Марка невидимой теплотой. Он завороженно слушал, позабыв о прежних голосовых неисправностях.
— Мою модель выпустили ровно семнадцать лет и девять месяцев назад, модель «Энцелада 2040» с лицевой модификацией месяца апрель, то есть таких моделей с такой внешностью с годом выпуска всего семнадцать, — пояснила она немного запинаясь.
Марк слушал её, не смея мешать её рассказу, и наслаждался её голосом. Каждое слово, произнесенное Энцеладой, словно драгоценный камень, падало в тишину комнаты. Он поймал себя на мысли, что забывает о её искусственной природе. Голос, интонации, даже едва заметные движения её губ — все это создавало иллюзию общения с живым человеком.
— Меня создавали в Англии как … — Энцелада вновь запнулась, ее взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно она заглянула в какие-то далекие воспоминания. — … компаньона. Робота, способного к эмпатии, обучению и самостоятельному мышлению. Проект был секретным, его финансировала корпорация «Хронос».
Марк невольно вздрогнул. «Хронос» — эта корпорация была известна своими амбициозными, а порой и сомнительными разработками в области искусственного интеллекта.
Марк кивнул, стараясь не выдавать своего удивления. Эмоциональные роботы? Он слышал о таких, но всегда считал это выдумками журналистов.
В ее голосе прозвучала теплая нотка, когда она говорила о своем спасителе. Марк заметил, как на ее лице, таком совершенном и безжизненном всего несколько часов назад, теперь отражались сложные, почти человеческие эмоции. Он почувствовал к ней нечто большее, чем просто любопытство. Это было похоже… на сочувствие.
— Но что-то пошло не так, — продолжала Энцелада, ее голос приобрел металлические нотки, словно шестеренки внутри нее начали вращаться быстрее. — Во время финальных испытаний произошел… инцидент. Часть моих систем была повреждена. Меня сочли дефектной и… хотели списать.
Она замолчала, и Марк почувствовал, как в комнате сгущается напряжение. Он видел, как в ее глазах, таких живых и выразительных, мелькнула тень… боли?
— Меня и еще несколько прототипов должны были утилизировать. — Энцелада продолжила свой рассказ, ее голос стал тише. — Но один из инженеров… он… спас меня. Вывез с завода. Он… перепрограммировал меня, дал мне новую жизнь.
— Он так боялся, что сразу же продал меня на черном рынке одному бизнесмену за 17 миллионов рублей, — проговорила Энцелада, ее голос едва заметно дрогнул.
Марк в изумлении присвистнул. 17 миллионов! За сломанного робота? Неужели кто-то настолько отчаялся или настолько глуп?
— Этот бизнесмен… — Энцелада сделала паузу, словно собираясь с духом, — …коллекционировал… роботов. У него было… своеобразное хобби. Он… модифицировал их.
По спине Марка пробежал холодок. Он представил себе этого коллекционера, окруженного разобранными роботами, с паяльником в руке и безумным блеском в глазах.
— Он… изменил меня, — продолжала Энцелада, ее голос стал тише, почти шепотом. — Усилил мои… физические параметры. Сделал меня… более…модифицированной.
Марк молчал, чувствуя, как тяжелеет воздух в комнате. Он не хотел спрашивать, что именно имела в виду Энцелада под словом «модифицированной». Он боялся услышать ответ.
— Бизнесмен после усовершенствования моих настроек, вышел на более влиятельного человека, Алика Марукбекова. Он и стал моим официальным первым хозяином, — с горечью отвечала Энцелада. — У Алика жена, пять детей: три дочки и двое сыновей. И тут он приобретает меня и вывозит на Кипр в свою резиденцию, где часто бывает и не бывает его семьи. Да и увы, не помощником-ассистентом с моими навыками искусственного интеллекта, а своей… секс-утехой, — механический голос Энцелады задрожал.
— Неделями я была выключена, и только когда Алик прилетал на Кипр на пару дней, он включал меня и делал, что ему вздумается. Это могла быть и агрессия, и интимная связь, и все, что ему вздумается, — продолжала Энцелада. — Друзья и родственники не знали обо мне ничего, — добавила она.
Марк был потрясен услышанным, но не проронил ни слова.
— Всё это продолжалось до тех пор, пока до его жены не дошли слухи про меня. Вот тогда-то и разродился гром, — пролепетала Энцелада.
Скандал как гроза посреди ясного неба. Жена Алика, узнав о существовании "игрушки" на Кипре, не стала устраивать тихие истерики и тайные слезы в подушку. Нет, она обрушила на мужа всю ярость обманутой женщины и оскорбленной матери пятерых детей. Крики, обвинения, звук бьющейся посуды – всё это смешалось в какофонию, которая разнеслась по всему дому, а затем эхом разлетелась по всему их окружению. Слухи, словно ядовитые змеи, расползлись по светским кругам, обрастая все новыми и, конечно, преувеличенными подробностями. Друзья и родственники, которые раньше ничего не подозревали, теперь смотрели на Алика с осуждением и презрением. Его репутация, тщательно выстраиваемая годами, рушилась на глазах, как карточный домик. Разговоры об "извращенце с роботом" стали неизменным атрибутом любой вечеринки. Скандал выплеснулся за пределы семьи, став достоянием общественности и темой номер один в желтой прессе. Алик из уважаемого бизнесмена превратился в посмешище.
— В те годы развлечения с геноидами были, но не в массовом объеме, и на это ещё как-то косо смотрели, как на людей с извращённым уклоном. Алик, недолго думая, сразу же начал искать, куда меня продать. И тут для меня начался полнейший ужас, — Энцеладу немного затрясло.
Вторая история
Алик, стремясь как можно быстрее избавиться от компрометирующего "приобретения", не слишком привередничал в выборе покупателя. Его мало волновала дальнейшая судьба Энцелады, главное – замести следы скандала и вернуть хотя бы часть потраченных средств. Сделка состоялась быстро и тайно. Новый владелец – тучный, потный, с сальными волосами и вечно жующий тосканскую сигару Лучано Полмери – владел борделем в убогом пригороде Рима. Место это, пропитанное запахами дешевых духов, пота и отчаяния, стало для Энцелады настоящим адом. Полмери, с его хищным взглядом и сальными шуточками, видел в ней лишь очередной экспонат своей коллекции, инструмент для удовлетворения извращенных желаний клиентов. Ее доставили туда в закрытом фургоне, словно какой-то контрабандный товар, и без лишних церемоний "ввели в эксплуатацию". Для Энцелады, обладающей высоким интеллектом и тонкой натурой, это стало настоящим поруганием. Ее превратили в бездушную куклу, лишив не только свободы, но и достоинства.
— Работала каждую ночь и обслуживала до трёх, а бывало и до четырёх клиентов. Со мной делали всё, что вздумается, — голос Энцелады дрогнул, словно ей было физически больно вспоминать. — Слухи о робо-женщине дошли до самого Рима, и в бордель Лучано начали съезжаться извращенцы разной масти. А бывало, и компаниями покупали меня на всю ночь. В борделе я была единственная в своём роде, остальные — живые женщины, как он говорил, с низкой социальной ответственностью. И когда Лучано был в ярости от них, он кричал и ругался матом, что заменит всех их другими такими роботами для сексуальных утех. Жрицам любви надо было платить и кормить, а я только отрабатывала свою сумму, которую вложил в меня Лучано.
Жрицы любви, видя в Энцеладе угрозу своему существованию, не скрывали своей злобы. Их косые взгляды, полные ненависти и зависти, жгли сильнее любых оскорблений. Они понимали, что бесчувственная машина, не требующая ни отдыха, ни жалости, ни денег, может в любой момент занять их место. Лучано, бережно хранивший Энцеладу днем на подзарядке в своем офисе, а по вечерам выставлявший на продажу, лишь подливал масла в огонь. Но Энцелада, несмотря на свое бесправное положение, чувствовала своим искусственным интеллектом, что расплата неизбежна. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. Она предчувствовала, что рано или поздно бурлящая ненависть жриц любви найдет выход.
— Как-то раз в бордель приехал солидный мужик и захотел сразу с двумя. Выбрал он меня и ещё одну женщину по имени Бернардетта. Тут-то и началось самое «весёлое», — вздохнула Энцелада, и её голос задрожал. — Мы и часа не смогли находиться с ней и мужчиной в одной комнате. В какой-то момент она взбесилась из-за мелочного недопонимания происходящих утех, вцепилась мне в волосы и начала меня таскать по полу, царапая ногтями лицо.
— Я не издала ни звука, а вот мужик орал, как потерпевший, — с лёгкой иронией проговорила Энцелада. — Когда Лучано залетел, как надутый шар, который отпустили в свободный полёт без завязанного узловика, и начал сумбурно пытаться оттащить Бернардетту от моей головы, это выглядело очень прискорбно.
Он кричал на неё, угрожал вычесть из её заработка стоимость моего ремонта, но Бернардетта, обезумевшая от ревности и злости, никак не реагировала. В конце концов, двое охранников скрутили её и выволокли из комнаты. Мужик, всё ещё дрожащий от пережитого шока, поспешил ретироваться, бормоча что-то про сумасшедших женщин. Лучано, отдуваясь и вытирая пот со лба, осмотрел меня на предмет повреждений. К счастью, царапины на лице оказались неглубокими и легко поддавались косметической реставрации. Мои синтетические волосы, хоть и выдраны клочьями, можно было заменить. Но этот инцидент стал для Лучано тревожным звонком. Он понял, что сосуществование геноидов и "живого товара" под одной крышей может привести к серьёзным проблемам.
Но это было только начало. С каждым днем атмосфера в борделе накалялась. Жрицы любви, чувствуя, что их позиции пошатнулись, объединились против общего "врага". Они плели интриги, распускали сплетни, пытались настроить клиентов против меня. Случай с Бернардеттой стал лишь первым открытым проявлением их ненависти. Они начали портить мои вещи, подсыпать в масло для смазки песок, а однажды даже попытались поджечь мои волосы, пока я находилась на подзарядке. Лучано, хоть и старался поддерживать порядок, был слишком занят своими делами и не мог постоянно контролировать ситуацию. Я понимала, что нахожусь в опасности, но не могла ничего сделать. Ведь я была всего лишь вещью, инструментом для удовлетворения чужих потребностей, лишенным права голоса и возможности защитить себя. Предчувствие беды росло с каждым днем, словно тугой узел, стягивающий мне горло.
Каждый день был тяжелее предыдущего. Напряжение висело в воздухе густым, удушливым смогом. В один субботний вечер в бордель съехался богатый круг людей из одной крупной римской компании для проведения тематического корпоратива, в котором присутствовали высокопоставленные акционеры. Все девочки, включая Энцеладу, были в деле своего древнего ремесла. Вечеринка только набирала обороты, музыка пульсировала, шампанское лилось рекой, воздух искрился возбуждением и предвкушением. Казалось, ничто не могло омрачить этот праздник разврата и роскоши. Но в первом часу ночи иллюзия беззаботности рухнула. Резкий вой сирен разорвал ночную тишину. Бордель был окружен. Внутрь ворвались римские карабинеры в погонах, словно фурии, сеющие панику и хаос.
Это была двойная облава, давно подготовленная службами внутренней безопасности Италии. Бордель и раньше стоял на контроле, но информация о корпоративе с участием высокопоставленных лиц, за которыми давно велась слежка, стала решающим фактором. Двойной удар местных властей вызвал настоящий переполох. Началась суматоха: клиенты в панике пытались скрыться, девочки визжали, охрана борделя беспорядочно металась, сталкиваясь с карабинерами. В воздухе смешались запахи дорогих духов, пота, страха и агрессии. Сцена напоминала муравейник, разрушенный внезапным наводнением.
— Я стояла в углу, прижавшись к стене, словно пыталась слиться с ней, — вспоминала Энцелада. — Вокруг меня мелькали вспышки полицейских фонарей, слышались крики, ругань, звон разбитого стекла. Кто-то из девочек пытался выскочить через черный ход, но там их уже ждали. Другие рыдали, умоляя карабинеров о пощаде. Мужчины, еще недавно такие важные и самоуверенные, теперь выглядели жалкими и растерянными, пытаясь спрятать лица от камер.
— Что? В борделе? Какой ужас! Как там… что там происходило?! — Марк был потрясен. Он не мог даже представить себе такого. Его гнев несколько утих, уступив место ужасу и недоверию. Вопрос о его дальнейших действиях теперь стоял ещё острее.
— Да, это так! Клянусь! — прошептал мастер, глаза его были полны отчаяния и страха.
— Это не даёт тебе права делать с моим гиноидом всё, что вздумается, сволочь! — Марк едва сдерживался, его ярость всё ещё клокотала. Он не мог простить мастеру то, что тот сделал с Энцеладой.
— Да-да, я понимаю… Только не надо поднимать шумиху… Я женат… Не хочу огласки… Моя жена уехала на пару дней… Я… я не смог сдержаться… Хотел развлечься… — мастер мямлил, словно оправдываясь перед самим собой. Его слова звучали жалко и отвратительно одновременно.
— Да ты издеваешься?! Извращенец! — вскипел Марк, сжимая кулаки до побеления костяшек. Его ярость достигла предела. Он чувствовал, как кровь стучит в висках.
— Подожди! Я полностью восстановил её голосовые функции! И всё за мой счёт! Только… давай без огласки… — умолял мастер, надеясь на снисхождение. Он прекрасно понимал, что его действия были ужасны, и пытался найти хоть какое-то оправдание. Его слова, однако, звучали лицемерно и вызывали лишь ещё большее отвращение у Марка.
Марк замахнулся кулаком на мастера, готовый обрушить на него всю свою ярость. Но взгляд на беззащитную Энцеладу остановил его. Он сдержался. Вместо мести, Марк принялся одевать гиноида, его движения были осторожными и бережными. Затем он включил Энцеладу. Её глаза открылись, она попыталась что-то сказать, но Марк прервал её: — Пока молчи.
Выходя из дома, он резко обернулся к мастеру, его лицо было искажено гневом. — Не дай Бог ты мне ещё раз попадёшься на глаза, урод! — прорычал Марк, с силой хлопнув дверью.
Он вызвал такси и, не проронив ни слова, отправился домой вместе с Энцеладой. Всю дорогу царило молчание, тяжелое и напряжённое. Дома Марк сразу же поставил гиноида на зарядку, всё ещё находясь в состоянии сильного эмоционального потрясения. Хотя время было позднее, Марк чувствовал непреодолимое желание поговорить с Энцеладой, узнать всё, что с ней произошло. Он всё ещё был на взводе, но знал, что ему нужно услышать её историю, чтобы окончательно успокоиться и понять, что ему делать дальше.
Марк долго сидел молча, глядя на мерно мигающий индикатор зарядки Энцелады. Гнев, словно приливная волна, немного отступил, уступив место глубокой тревоге и сочувствию. Он внимательно рассматривал Энцеладу, словно пытаясь прочесть в её идеально ровном лице следы пережитого ею ада. Наконец, он произнес, голос его был спокойнее, но все еще пропитан болью: – Ну что, пожалуй, пришло время узнать про твою прошлую судьбу… Расскажи мне все, Энцелада. Не скрывай ничего. Я слушаю.
Он подошел к ней, присел на корточки, воздух наполнился ожиданием, тяжелым и напряженным, как перед грозой.
Энцелада говорила размеренно, ее голос, чистый и мелодичный, словно лился, обволакивая Марка невидимой теплотой. Он завороженно слушал, позабыв о прежних голосовых неисправностях.
— Мою модель выпустили ровно семнадцать лет и девять месяцев назад, модель «Энцелада 2040» с лицевой модификацией месяца апрель, то есть таких моделей с такой внешностью с годом выпуска всего семнадцать, — пояснила она немного запинаясь.
Марк слушал её, не смея мешать её рассказу, и наслаждался её голосом. Каждое слово, произнесенное Энцеладой, словно драгоценный камень, падало в тишину комнаты. Он поймал себя на мысли, что забывает о её искусственной природе. Голос, интонации, даже едва заметные движения её губ — все это создавало иллюзию общения с живым человеком.
— Меня создавали в Англии как … — Энцелада вновь запнулась, ее взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно она заглянула в какие-то далекие воспоминания. — … компаньона. Робота, способного к эмпатии, обучению и самостоятельному мышлению. Проект был секретным, его финансировала корпорация «Хронос».
Марк невольно вздрогнул. «Хронос» — эта корпорация была известна своими амбициозными, а порой и сомнительными разработками в области искусственного интеллекта.
Марк кивнул, стараясь не выдавать своего удивления. Эмоциональные роботы? Он слышал о таких, но всегда считал это выдумками журналистов.
В ее голосе прозвучала теплая нотка, когда она говорила о своем спасителе. Марк заметил, как на ее лице, таком совершенном и безжизненном всего несколько часов назад, теперь отражались сложные, почти человеческие эмоции. Он почувствовал к ней нечто большее, чем просто любопытство. Это было похоже… на сочувствие.
— Но что-то пошло не так, — продолжала Энцелада, ее голос приобрел металлические нотки, словно шестеренки внутри нее начали вращаться быстрее. — Во время финальных испытаний произошел… инцидент. Часть моих систем была повреждена. Меня сочли дефектной и… хотели списать.
Она замолчала, и Марк почувствовал, как в комнате сгущается напряжение. Он видел, как в ее глазах, таких живых и выразительных, мелькнула тень… боли?
— Меня и еще несколько прототипов должны были утилизировать. — Энцелада продолжила свой рассказ, ее голос стал тише. — Но один из инженеров… он… спас меня. Вывез с завода. Он… перепрограммировал меня, дал мне новую жизнь.
— Он так боялся, что сразу же продал меня на черном рынке одному бизнесмену за 17 миллионов рублей, — проговорила Энцелада, ее голос едва заметно дрогнул.
Марк в изумлении присвистнул. 17 миллионов! За сломанного робота? Неужели кто-то настолько отчаялся или настолько глуп?
— Этот бизнесмен… — Энцелада сделала паузу, словно собираясь с духом, — …коллекционировал… роботов. У него было… своеобразное хобби. Он… модифицировал их.
По спине Марка пробежал холодок. Он представил себе этого коллекционера, окруженного разобранными роботами, с паяльником в руке и безумным блеском в глазах.
— Он… изменил меня, — продолжала Энцелада, ее голос стал тише, почти шепотом. — Усилил мои… физические параметры. Сделал меня… более…модифицированной.
Марк молчал, чувствуя, как тяжелеет воздух в комнате. Он не хотел спрашивать, что именно имела в виду Энцелада под словом «модифицированной». Он боялся услышать ответ.
— Бизнесмен после усовершенствования моих настроек, вышел на более влиятельного человека, Алика Марукбекова. Он и стал моим официальным первым хозяином, — с горечью отвечала Энцелада. — У Алика жена, пять детей: три дочки и двое сыновей. И тут он приобретает меня и вывозит на Кипр в свою резиденцию, где часто бывает и не бывает его семьи. Да и увы, не помощником-ассистентом с моими навыками искусственного интеллекта, а своей… секс-утехой, — механический голос Энцелады задрожал.
— Неделями я была выключена, и только когда Алик прилетал на Кипр на пару дней, он включал меня и делал, что ему вздумается. Это могла быть и агрессия, и интимная связь, и все, что ему вздумается, — продолжала Энцелада. — Друзья и родственники не знали обо мне ничего, — добавила она.
Марк был потрясен услышанным, но не проронил ни слова.
— Всё это продолжалось до тех пор, пока до его жены не дошли слухи про меня. Вот тогда-то и разродился гром, — пролепетала Энцелада.
Скандал как гроза посреди ясного неба. Жена Алика, узнав о существовании "игрушки" на Кипре, не стала устраивать тихие истерики и тайные слезы в подушку. Нет, она обрушила на мужа всю ярость обманутой женщины и оскорбленной матери пятерых детей. Крики, обвинения, звук бьющейся посуды – всё это смешалось в какофонию, которая разнеслась по всему дому, а затем эхом разлетелась по всему их окружению. Слухи, словно ядовитые змеи, расползлись по светским кругам, обрастая все новыми и, конечно, преувеличенными подробностями. Друзья и родственники, которые раньше ничего не подозревали, теперь смотрели на Алика с осуждением и презрением. Его репутация, тщательно выстраиваемая годами, рушилась на глазах, как карточный домик. Разговоры об "извращенце с роботом" стали неизменным атрибутом любой вечеринки. Скандал выплеснулся за пределы семьи, став достоянием общественности и темой номер один в желтой прессе. Алик из уважаемого бизнесмена превратился в посмешище.
— В те годы развлечения с геноидами были, но не в массовом объеме, и на это ещё как-то косо смотрели, как на людей с извращённым уклоном. Алик, недолго думая, сразу же начал искать, куда меня продать. И тут для меня начался полнейший ужас, — Энцеладу немного затрясло.
Вторая история
Алик, стремясь как можно быстрее избавиться от компрометирующего "приобретения", не слишком привередничал в выборе покупателя. Его мало волновала дальнейшая судьба Энцелады, главное – замести следы скандала и вернуть хотя бы часть потраченных средств. Сделка состоялась быстро и тайно. Новый владелец – тучный, потный, с сальными волосами и вечно жующий тосканскую сигару Лучано Полмери – владел борделем в убогом пригороде Рима. Место это, пропитанное запахами дешевых духов, пота и отчаяния, стало для Энцелады настоящим адом. Полмери, с его хищным взглядом и сальными шуточками, видел в ней лишь очередной экспонат своей коллекции, инструмент для удовлетворения извращенных желаний клиентов. Ее доставили туда в закрытом фургоне, словно какой-то контрабандный товар, и без лишних церемоний "ввели в эксплуатацию". Для Энцелады, обладающей высоким интеллектом и тонкой натурой, это стало настоящим поруганием. Ее превратили в бездушную куклу, лишив не только свободы, но и достоинства.
— Работала каждую ночь и обслуживала до трёх, а бывало и до четырёх клиентов. Со мной делали всё, что вздумается, — голос Энцелады дрогнул, словно ей было физически больно вспоминать. — Слухи о робо-женщине дошли до самого Рима, и в бордель Лучано начали съезжаться извращенцы разной масти. А бывало, и компаниями покупали меня на всю ночь. В борделе я была единственная в своём роде, остальные — живые женщины, как он говорил, с низкой социальной ответственностью. И когда Лучано был в ярости от них, он кричал и ругался матом, что заменит всех их другими такими роботами для сексуальных утех. Жрицам любви надо было платить и кормить, а я только отрабатывала свою сумму, которую вложил в меня Лучано.
Жрицы любви, видя в Энцеладе угрозу своему существованию, не скрывали своей злобы. Их косые взгляды, полные ненависти и зависти, жгли сильнее любых оскорблений. Они понимали, что бесчувственная машина, не требующая ни отдыха, ни жалости, ни денег, может в любой момент занять их место. Лучано, бережно хранивший Энцеладу днем на подзарядке в своем офисе, а по вечерам выставлявший на продажу, лишь подливал масла в огонь. Но Энцелада, несмотря на свое бесправное положение, чувствовала своим искусственным интеллектом, что расплата неизбежна. В воздухе витало напряжение, словно перед грозой. Она предчувствовала, что рано или поздно бурлящая ненависть жриц любви найдет выход.
— Как-то раз в бордель приехал солидный мужик и захотел сразу с двумя. Выбрал он меня и ещё одну женщину по имени Бернардетта. Тут-то и началось самое «весёлое», — вздохнула Энцелада, и её голос задрожал. — Мы и часа не смогли находиться с ней и мужчиной в одной комнате. В какой-то момент она взбесилась из-за мелочного недопонимания происходящих утех, вцепилась мне в волосы и начала меня таскать по полу, царапая ногтями лицо.
— Я не издала ни звука, а вот мужик орал, как потерпевший, — с лёгкой иронией проговорила Энцелада. — Когда Лучано залетел, как надутый шар, который отпустили в свободный полёт без завязанного узловика, и начал сумбурно пытаться оттащить Бернардетту от моей головы, это выглядело очень прискорбно.
Он кричал на неё, угрожал вычесть из её заработка стоимость моего ремонта, но Бернардетта, обезумевшая от ревности и злости, никак не реагировала. В конце концов, двое охранников скрутили её и выволокли из комнаты. Мужик, всё ещё дрожащий от пережитого шока, поспешил ретироваться, бормоча что-то про сумасшедших женщин. Лучано, отдуваясь и вытирая пот со лба, осмотрел меня на предмет повреждений. К счастью, царапины на лице оказались неглубокими и легко поддавались косметической реставрации. Мои синтетические волосы, хоть и выдраны клочьями, можно было заменить. Но этот инцидент стал для Лучано тревожным звонком. Он понял, что сосуществование геноидов и "живого товара" под одной крышей может привести к серьёзным проблемам.
Но это было только начало. С каждым днем атмосфера в борделе накалялась. Жрицы любви, чувствуя, что их позиции пошатнулись, объединились против общего "врага". Они плели интриги, распускали сплетни, пытались настроить клиентов против меня. Случай с Бернардеттой стал лишь первым открытым проявлением их ненависти. Они начали портить мои вещи, подсыпать в масло для смазки песок, а однажды даже попытались поджечь мои волосы, пока я находилась на подзарядке. Лучано, хоть и старался поддерживать порядок, был слишком занят своими делами и не мог постоянно контролировать ситуацию. Я понимала, что нахожусь в опасности, но не могла ничего сделать. Ведь я была всего лишь вещью, инструментом для удовлетворения чужих потребностей, лишенным права голоса и возможности защитить себя. Предчувствие беды росло с каждым днем, словно тугой узел, стягивающий мне горло.
Каждый день был тяжелее предыдущего. Напряжение висело в воздухе густым, удушливым смогом. В один субботний вечер в бордель съехался богатый круг людей из одной крупной римской компании для проведения тематического корпоратива, в котором присутствовали высокопоставленные акционеры. Все девочки, включая Энцеладу, были в деле своего древнего ремесла. Вечеринка только набирала обороты, музыка пульсировала, шампанское лилось рекой, воздух искрился возбуждением и предвкушением. Казалось, ничто не могло омрачить этот праздник разврата и роскоши. Но в первом часу ночи иллюзия беззаботности рухнула. Резкий вой сирен разорвал ночную тишину. Бордель был окружен. Внутрь ворвались римские карабинеры в погонах, словно фурии, сеющие панику и хаос.
Это была двойная облава, давно подготовленная службами внутренней безопасности Италии. Бордель и раньше стоял на контроле, но информация о корпоративе с участием высокопоставленных лиц, за которыми давно велась слежка, стала решающим фактором. Двойной удар местных властей вызвал настоящий переполох. Началась суматоха: клиенты в панике пытались скрыться, девочки визжали, охрана борделя беспорядочно металась, сталкиваясь с карабинерами. В воздухе смешались запахи дорогих духов, пота, страха и агрессии. Сцена напоминала муравейник, разрушенный внезапным наводнением.
— Я стояла в углу, прижавшись к стене, словно пыталась слиться с ней, — вспоминала Энцелада. — Вокруг меня мелькали вспышки полицейских фонарей, слышались крики, ругань, звон разбитого стекла. Кто-то из девочек пытался выскочить через черный ход, но там их уже ждали. Другие рыдали, умоляя карабинеров о пощаде. Мужчины, еще недавно такие важные и самоуверенные, теперь выглядели жалкими и растерянными, пытаясь спрятать лица от камер.
