Ноктюрн не стал спорить и рванул следом. В эти секунды он на своём опыте познавал, что в узких разломах пещер длина его полэкса не всегда плюс, особенно если враги разжились щитами. Два тела где-то на полу в полной мере оценили его неожиданное появление чуть ранее, но развить успех не получилось. Переключиться на меч было несподручно — то времени нет, то убить пытаются. Помогающий добрым словом откуда-то из-за спины Гладиолус в этот раз был занят — среди противной стороны оказалось несколько колдунов, а он хоть и изрядно натаскался в мрачном искусстве волшебного смертоубийства, но один против многих мог добиться разве что паритета.
Мощь очень быстро догнала магию, — сказалось умение видеть в темноте — и немедленно возглавила ретираду. Разумеется, чтобы вернуться и завершить начатое, ведь добро всегда побеждает зло. Через непродолжительное время, достаточное, чтобы устать спринтеру в полном доспехе, чудом не потерявшие друг друга воины добра и справедливости остановились и начали сварливо выяснять, кто виноват в сложившийся ситуации, и как оно вообще так интересно получилось. Началось всё далеко...
Ноктюрн вернулся домой в разгар весны 4270 года от сохранения мира. Зиму он провёл в Маки, одном из республиканских городов, что в изобилии рассыпались на морском берегу к юго-востоку от Цитадели. Ездящий с ним голос разума со странным именем Гладиолус был неотлучно рядом, не давая развернуться во всю широту души, поэтому из города благодарные жители их не выгнали, и даже от штрафа получилось отбрехаться.
— Глад, мы дома, — Ноктюрн зажмурился и раскинул руки, со счастливым видом вдыхая воздух детства, отрочества и юности.
— Ты дома. Я здесь первый раз.
— Мой дом — твой дом. Ты до сих пор дуешься, что не успел за зиму написать книгу?
— Я тебе, что, философ, книги писать?
— Ну не книгу. Что-то ты писал же, да ещё и мне не показывал.
В ответ маг поморщился и махнул рукой, невнятно пробормотав про то, что дуракам половину работы не показывают. Все планы насмарку, а он так надеялся закончить первую часть своего труда в этом году.
— Ну, не хмурь сурово брови. Ты же в Цитадели, центре мира, чуде из чудес! Я покажу тебе её сверху донизу. Пред командорские очи явлюсь и покажу. Хотя... Идём со мной, тоже понарасскажешь про наши деяния.
Командоров в орденских рядах было много. Теоретически, в полевом сражении командор предводительствовал хоругвью из приданных ему паладинов, но последние века Орден употреблял в спорах с соседями полубратьев, не отвлекая святое воинство ради таких низменных целей. Поэтому командоры плавно превратились в администраторов, собирающих отчётность. Как гласила немудрёная паладинская шутка, это женщины всегда разные, а командор с тобой на всю жизнь.
Который год подряд проигрывающий битву с чревоугодием командор встал с кресла и вежливо поприветствовал вошедших:
— Ты! — подрагивающий палец указал на широкую паладинскую грудь.
— Я, — скромно не стал отрицать очевидное обладатель груди.
— Тебя не было два года, даже меньше. А у меня уже четыре донесения от кустодов!
— А почему не пять? Мы пять раз склоняли весы мироздания в сторону добра.
— Это когда в окрестностях Листы сгорела мельница со всем зерном, и Орден выплачивал виру и кормил половину уезда, чтобы они не передохли с голода? — Гладиолус потупился, — Или это когда ты убил на турнире великого герцога Тремского его же, герцога, оруженосца? Как ты вообще туда попал?! — Ноктюрн потупился вслед за товарищем.
— Мы можем всё объяснить...
— Не надо ничего объяснять. Просто расскажите, как было, — командор сделал знак писцам приготовиться и грузно опустился в кресло.
Спустя четыре часа он философски смотрел на закрывающуюся дверь и думал, что этот паренёк далеко пойдёт. Если, конечно, не помрёт раньше, с его-то способностью влипать во всё подряд.
Очистив совесть и выйдя на свободу, Ноктюрн объявил, что экскурсия откладывается на следующий день: уже темнеет, а ложиться спать на пустой желудок он не готов. И клятвенно заверил, что утро непременно начнётся с показа родных мест.
Разумеется, утро началось не с показа. На выходе из трапезной их ждал ливрейный слуга, со всей учтивостью передавший приглашение зайти к пресильной Люции де Хименис, третьей промагессе. И особенно отметивший, что его хозяйка ждёт их обоих.
— Интересно, ты там зачем? — почётные гости шагали за проводником в ногу.
— Захотела умного собеседника, не иначе.
— Хамишь.
— У тебя научился, — Гладиолус злился уже всерьёз. Где его показ Цитадели?
Комната третьей промагессы отличалась огромными размерами и такой же захламлённостью. В горах, грудах и кучах всякого волшебного, раскинувшихся на всех горизонтальных поверхностях, вились узкие дорожки, соединяющие столы, окна и спальное место. Откуда-то из глубины доносился женский голос, наполненный командными нотами. Переглянувшись, два друга начали пробираться к источнику звука. Гладиолус чувствовал себя как дома, скользя между пожелтевшими свитками, запертыми на замок манускриптами, мешочками, склянками и шкатулками. Если бы у него была лаборатория, он бы тоже так жил.
— Ноки, здравствуй, милый. Я скучала по тебе, — распрямившись, у стола с ретортами и колбами на гостей с улыбкой смотрела женщина, чей возраст Гладиолус оценил минимум в полвека, а раз это магесса, то можно смело накинуть ещё. — Подойди и дай тебя обнять.
Кроме неё на вошедших смотрели двое: мальчик и девочка примерно тринадцати лет, которые под чутким руководством наставницы занимались неким экспериментом. Ноктюрн покосился на Гладиолуса, тот был сама серьёзность.
— Здравствуйте, госпожа Люция, — паладин подошёл к хозяйке и осторожно обнял её своими лапищами.
— Зови меня, как и раньше, тётя Лу.
Гладиолус задумчиво разглядывал розовеющие уши, когда мимо него неслышными тенями проскользнули к выходу ученики. А не пойти ли и ему вслед за ними подальше от этой семейной идиллии?
— А это Гладиолус, — поспешно представил того Ноктюрн, — мой друг. Гладиолус, перед тобой Люция де Хименис, лучшая магесса Ордена хранителей мира сего.
— Весьма польщён, — в меру изящный поклон подтвердил сказанное.
— Я рада нашему знакомству. До меня уже дошли слухи, что у Ноктюрна появился верный спутник. Увы, я пригласила вас не только чтобы увидеть после долгой разлуки столь милого моему сердцу юношу, — Люция вернулась к столу, на котором среди прочих стояла ёмкость с чем-то красным и сделала большой глоток. — С моей родины приходят тревожные вести. Сеньор герцог занемог, ходят слухи про грядущий неурожай. И это ещё полбеды: сработал амулет, который я в молодости оставила в Белом замке.
— Амулет? Какой амулет?
— Самый обычный, сеньор Гладиолус. Который срабатывает, если рядом творят волшбу с недобрыми намерениями, — интонация, словно ребёнку объясняют, вся ли вода мокрая. — Я не могу оставаться в стороне. И пусть я не могу отправиться туда сама, но, надеюсь, есть человек, которому я могу довериться.
— Мы готовы, — Ноктюрн выпалил ответ, толком не дослушав свою «тётю Лу».
— Но не совсем, — дополнил его друг. Ему совершенно не приглянулась перспектива только приехав с одного моря ехать на другое. Добираться до Химениса было месяц, это в лучшем случае, и город был известен тем, что в нём нет ничего, ради чего, по мнению мага, можно терпеть хотя бы неделю пути.
— Совсем.
— Нет.
Друзья скрестили взгляды. Люция де Хименис мысленно вздохнула и привычно занялась уговорами и подкупом. Третий промаг традиционно был дипломатическим секретарём протомага — главы колдующего крыла Ордена.
— Сеньор Гладиолус, позвольте мне воздать вам за малую толику тех лишений, что выпадет претерпеть в этой миссии.
В Гладиолусе не на жизнь, а на смерть сошлись жадность и благоразумие. Победило воспоминание про пять монет в катакомбах Талассина: если от него чего-то хотят, то отпугнуть ценой не получится. Он расслабился и приготовился получать удовольствие от осознания собственной ценности:
— Как я могу вам отказать? — сложнее всего было не замечать гору мышц, здесь и сейчас внезапно не одобряющую идею возмездной помощи.
— Я хочу предложить вам то, что лишь острый разум сможет оценить по достоинству, — Люция де Хименис обвела свободной дланью окружающие их курганы, — любой компонент, который есть в этой комнате.
— А если мне ничего не надо?
— То тогда вы очень счастливый маг, — в голосе промелькнула крупица иронии, — но такое очень быстро проходит. Я обещаю, что отдам вам любое вещество, любой эликсир, если оные будут в моем распоряжении, по первому вашему слову.
— Как-то многовато за просто справиться, что дома всё хорошо.
— Мало предложишь — плохо, много — плохо. Вы, сеньор Гладиолус, чего сами-то хотите?
Гладиолус в этот момент хотел, чтобы от него отстали, но тогда бы он явно продешевил. Пришлось соглашаться на обещание поделиться в будущем запасами.
Через пять недель маг смотрел на стены Химениса и старался вздыхать не слишком часто и не слишком раздражённо. После бесчисленных вёрст в седле он абсолютно по-новому ощущал своё седалище, а подозрение, что надо было требовать много больше за такое путешествие, превратилось в уверенность. Ничего, он потребует алмазную пыль, вот придумает ритуал, где она используется, и потребует.
В ворота традиционно была очередь. Крестьянин, одновременно лысый и волосатый, приехавший на видавшей виды телеге, отчаянно бился за свои медяки со стражником, который дурел на жарком солнце, но держался стойко:
— Господин стражник, смилуйтесь.
— Четыре медяка, по монете с колеса, — хранитель порядка упорствовал из последних сил.
— Дома пятеро по лавкам голодные сидят, хлеба просят.
— Четыре монеты, — под мерное нытьё глаза стражника постепенно становились всё оловяннее и оловяннее.
— Земля не родит, лебеду уже доели.
— Монеты.
— Ради всех богов, не берите греха на душу. Всей семьёй за вас молиться будем, — воплощение Иова, если верить его собственному описанию, бухнулось на колени.
— Моне... Как же ты надоел, а. Три медяка гони и езжай уже.
— Спасибо! Спасибо, господин хороший, — крестьянин резво вскочил обратно на ноги и ссыпал в кружку нагретые в кулаке медные кругляшки.
Смотревшие на это представление путешественники переглянулись:
— Неурожай — это происки малефиков.
— Неурожай — это происки сельской экономии. Вон, целую монету выгадал.
Сами они проехали, не торгуясь, всё-таки при выезде из Цитадели с собой можно было увезти что-то большее, чем благословляющее напутствие в дорогу.
Хименис был... большой. Бесконечные кварталы и переулки, заблудиться в которых чужому было проще, чем дышать. Одинаковые камни мостовой там, где она была, одинаковые дома, одинаковые лавки и подворотни. Если тут и шалили малефики и чернокнижники, то искать их надо было среди зодчих. Единственной доминантой над крышами возвышался герцогский замок. Учитывая его расположение на высоченной скале, это было несложно. Ратуши не было, городские власти заседали в домах, зажатых между торговой и храмовой площадями, а судя по размерам культовых мест, жили здесь очень мирские люди.
— Я не выдержу здесь больше недели, это не город, а воплощение скуки.
— Ты преувеличиваешь, — Ноктюрн с уверенным видом вёл коня по центру самой широкой улицы, — здесь тридцать тысяч человек.
— Которые добывают соль, продают соль, ловят рыбу, продают рыбу, солят рыбу, продают солёную рыбу...
— У тебя какие-то личные счёты с рыбой или с солью?
— Нет, — резковато прозвучал ответ, — но интересного в этом я точно ничего не найду.
— Найдёшь в чём-то ещё, если это будет угодно Луне. Тут ещё серебряный рудник есть.
— Угу, — Гладиолус скосил глаза на собеседника и неожиданно сменил интонации с недовольных на вкрадчивые, — Ноктю-юрн? Хочешь пари?
— Я на всё согласен, если ты замолчишь. Откуда у тебя столько недовольства жизнью? Ты полдороги бухтел.
— От всего сердца. Давай договоримся: я не жалуюсь на бездарно проводимое время и вообще говорю только по делу, пока ты меня не спросишь, но на следующий год цель выбираю я.
— В чём подвох? — паладин не первый год знал своего визави, а второй.
— Я всего лишь хочу равноправного партнёрства, — оскорбился маг.
— Хорошо. Через год твоё слово будет решающим, обещаю.
Дальше ехали молча. Гладиолус — потому что пари, а Ноктюрн — потому что хотел молчать. Так в тишине и въехали в ворота резиденции местного сюзерена.
Герцогское жилище застряло где-то посередине между замком и дворцом. Мощные высокие увенчанные зубцами стены окружали высокое строение с широкими окнами, закрытыми пусть и мутноватым, но стеклом в пышных свинцовых переплётах.
— Чуешь что-нибудь? — спешиваясь, нарушил молчание Ноктюрн.
— Конюха пороть будут вечером.
— Э?
— Навозом несёт, это в герцогском-то дворе, — для практикующего чародея Гладиолус был на редкость приземлённым.
— Ты издеваешься?
— Я?
— Ты издеваешься.
— Больно надо, над тобой даже издеваться скучно. Что спросил, то и получил, — работать датчиком маг отказывался. — Надеюсь, сегодня приёмный день.
День был неприёмный. Всё, чего смог добиться Ноктюрн, это вручить письмо, которым их снарядила третья промагесса, пацанёнку на подхвате, дабы тот передал его господину секретарю благородного Хасинто Регуло Альварито, герцога Морула.
— А теперь что? — несколько запоздало поинтересовался Гладиолус, проследив за исчезающей спиной служки.
— Подождём, пока не назначат время, когда прийти.
— Вариант, что секретарь не здесь, ты не предполагал?
Ноктюрн этого и правда не учёл, и теперь угрюмо думал, что делать, если товарищ прав. Письма уже нет, ответа ещё нет, куда бедному сироте податься? Мрачный триумф волшебных скептицизма и пессимизма продлился меньше четверти часа. Вернулся всё тот же паренёк и, хватая ртом воздух, объявил, что господин примет их немедленно.
— Нок, — прошептал маг, шагая за слугой и глядя строго перед собой, — что было в письме?
— Откуда мне знать, — прилетел ответ на грани слышимости, — я чужие письма не читаю.
Стоявший у окованной двери мужчина в чёрном костюме едва не подпрыгнул, увидев гостей.
— Я прошу прощения, что заставил вас так долго ждать, друзья госпожи Люции — друзья герцога. Сеньор ждёт вас, — и услужливо распахнул дверь.
Неимоверным усилием воли удержавшись от переглядывания, новоиспечённые друзья герцога шагнули внутрь. За дверью оказалась просторная светлая комната, отделанная резным дубом. В центре, греясь в солнечных лучах, на кушетке расположился тучный седой мужчина в роскошных многослойных одеждах. В изголовье на резном табурете сидел юный отрок, стараясь делать строгое лицо. Всю эту композицию живописно обрамляла разномастная челядь. Безошибочно опознав в полулежащем старике хозяина, его посетители расшаркались в поклонах.
— Рад приветствовать вас, дорогие гости. Поверьте, я бы встретил вас стоя, но мой врач, — старик кивком указал в сторону, — запрещает мне вставать. Единственный человек после короля, которому я подчиняюсь, ха!
Голосина у герцога был как у здорового. Стоящий в углу мужчина средних лет в малиновом бархате сухо поджал губы:
— Синьор, я лишь в меру своих сил и знаний забочусь о вашем здоровье.
— Не бухти, Астольфо. Что ты как дед, в самом деле. И шуток не понимаешь. Садитесь, господа, жжёное вино уже несут, я хочу отметить ваше появление в этих стенах!
Мощь очень быстро догнала магию, — сказалось умение видеть в темноте — и немедленно возглавила ретираду. Разумеется, чтобы вернуться и завершить начатое, ведь добро всегда побеждает зло. Через непродолжительное время, достаточное, чтобы устать спринтеру в полном доспехе, чудом не потерявшие друг друга воины добра и справедливости остановились и начали сварливо выяснять, кто виноват в сложившийся ситуации, и как оно вообще так интересно получилось. Началось всё далеко...
***
Ноктюрн вернулся домой в разгар весны 4270 года от сохранения мира. Зиму он провёл в Маки, одном из республиканских городов, что в изобилии рассыпались на морском берегу к юго-востоку от Цитадели. Ездящий с ним голос разума со странным именем Гладиолус был неотлучно рядом, не давая развернуться во всю широту души, поэтому из города благодарные жители их не выгнали, и даже от штрафа получилось отбрехаться.
— Глад, мы дома, — Ноктюрн зажмурился и раскинул руки, со счастливым видом вдыхая воздух детства, отрочества и юности.
— Ты дома. Я здесь первый раз.
— Мой дом — твой дом. Ты до сих пор дуешься, что не успел за зиму написать книгу?
— Я тебе, что, философ, книги писать?
— Ну не книгу. Что-то ты писал же, да ещё и мне не показывал.
В ответ маг поморщился и махнул рукой, невнятно пробормотав про то, что дуракам половину работы не показывают. Все планы насмарку, а он так надеялся закончить первую часть своего труда в этом году.
— Ну, не хмурь сурово брови. Ты же в Цитадели, центре мира, чуде из чудес! Я покажу тебе её сверху донизу. Пред командорские очи явлюсь и покажу. Хотя... Идём со мной, тоже понарасскажешь про наши деяния.
Командоров в орденских рядах было много. Теоретически, в полевом сражении командор предводительствовал хоругвью из приданных ему паладинов, но последние века Орден употреблял в спорах с соседями полубратьев, не отвлекая святое воинство ради таких низменных целей. Поэтому командоры плавно превратились в администраторов, собирающих отчётность. Как гласила немудрёная паладинская шутка, это женщины всегда разные, а командор с тобой на всю жизнь.
Который год подряд проигрывающий битву с чревоугодием командор встал с кресла и вежливо поприветствовал вошедших:
— Ты! — подрагивающий палец указал на широкую паладинскую грудь.
— Я, — скромно не стал отрицать очевидное обладатель груди.
— Тебя не было два года, даже меньше. А у меня уже четыре донесения от кустодов!
— А почему не пять? Мы пять раз склоняли весы мироздания в сторону добра.
— Это когда в окрестностях Листы сгорела мельница со всем зерном, и Орден выплачивал виру и кормил половину уезда, чтобы они не передохли с голода? — Гладиолус потупился, — Или это когда ты убил на турнире великого герцога Тремского его же, герцога, оруженосца? Как ты вообще туда попал?! — Ноктюрн потупился вслед за товарищем.
— Мы можем всё объяснить...
— Не надо ничего объяснять. Просто расскажите, как было, — командор сделал знак писцам приготовиться и грузно опустился в кресло.
Спустя четыре часа он философски смотрел на закрывающуюся дверь и думал, что этот паренёк далеко пойдёт. Если, конечно, не помрёт раньше, с его-то способностью влипать во всё подряд.
Очистив совесть и выйдя на свободу, Ноктюрн объявил, что экскурсия откладывается на следующий день: уже темнеет, а ложиться спать на пустой желудок он не готов. И клятвенно заверил, что утро непременно начнётся с показа родных мест.
Разумеется, утро началось не с показа. На выходе из трапезной их ждал ливрейный слуга, со всей учтивостью передавший приглашение зайти к пресильной Люции де Хименис, третьей промагессе. И особенно отметивший, что его хозяйка ждёт их обоих.
— Интересно, ты там зачем? — почётные гости шагали за проводником в ногу.
— Захотела умного собеседника, не иначе.
— Хамишь.
— У тебя научился, — Гладиолус злился уже всерьёз. Где его показ Цитадели?
Комната третьей промагессы отличалась огромными размерами и такой же захламлённостью. В горах, грудах и кучах всякого волшебного, раскинувшихся на всех горизонтальных поверхностях, вились узкие дорожки, соединяющие столы, окна и спальное место. Откуда-то из глубины доносился женский голос, наполненный командными нотами. Переглянувшись, два друга начали пробираться к источнику звука. Гладиолус чувствовал себя как дома, скользя между пожелтевшими свитками, запертыми на замок манускриптами, мешочками, склянками и шкатулками. Если бы у него была лаборатория, он бы тоже так жил.
— Ноки, здравствуй, милый. Я скучала по тебе, — распрямившись, у стола с ретортами и колбами на гостей с улыбкой смотрела женщина, чей возраст Гладиолус оценил минимум в полвека, а раз это магесса, то можно смело накинуть ещё. — Подойди и дай тебя обнять.
Кроме неё на вошедших смотрели двое: мальчик и девочка примерно тринадцати лет, которые под чутким руководством наставницы занимались неким экспериментом. Ноктюрн покосился на Гладиолуса, тот был сама серьёзность.
— Здравствуйте, госпожа Люция, — паладин подошёл к хозяйке и осторожно обнял её своими лапищами.
— Зови меня, как и раньше, тётя Лу.
Гладиолус задумчиво разглядывал розовеющие уши, когда мимо него неслышными тенями проскользнули к выходу ученики. А не пойти ли и ему вслед за ними подальше от этой семейной идиллии?
— А это Гладиолус, — поспешно представил того Ноктюрн, — мой друг. Гладиолус, перед тобой Люция де Хименис, лучшая магесса Ордена хранителей мира сего.
— Весьма польщён, — в меру изящный поклон подтвердил сказанное.
— Я рада нашему знакомству. До меня уже дошли слухи, что у Ноктюрна появился верный спутник. Увы, я пригласила вас не только чтобы увидеть после долгой разлуки столь милого моему сердцу юношу, — Люция вернулась к столу, на котором среди прочих стояла ёмкость с чем-то красным и сделала большой глоток. — С моей родины приходят тревожные вести. Сеньор герцог занемог, ходят слухи про грядущий неурожай. И это ещё полбеды: сработал амулет, который я в молодости оставила в Белом замке.
— Амулет? Какой амулет?
— Самый обычный, сеньор Гладиолус. Который срабатывает, если рядом творят волшбу с недобрыми намерениями, — интонация, словно ребёнку объясняют, вся ли вода мокрая. — Я не могу оставаться в стороне. И пусть я не могу отправиться туда сама, но, надеюсь, есть человек, которому я могу довериться.
— Мы готовы, — Ноктюрн выпалил ответ, толком не дослушав свою «тётю Лу».
— Но не совсем, — дополнил его друг. Ему совершенно не приглянулась перспектива только приехав с одного моря ехать на другое. Добираться до Химениса было месяц, это в лучшем случае, и город был известен тем, что в нём нет ничего, ради чего, по мнению мага, можно терпеть хотя бы неделю пути.
— Совсем.
— Нет.
Друзья скрестили взгляды. Люция де Хименис мысленно вздохнула и привычно занялась уговорами и подкупом. Третий промаг традиционно был дипломатическим секретарём протомага — главы колдующего крыла Ордена.
— Сеньор Гладиолус, позвольте мне воздать вам за малую толику тех лишений, что выпадет претерпеть в этой миссии.
В Гладиолусе не на жизнь, а на смерть сошлись жадность и благоразумие. Победило воспоминание про пять монет в катакомбах Талассина: если от него чего-то хотят, то отпугнуть ценой не получится. Он расслабился и приготовился получать удовольствие от осознания собственной ценности:
— Как я могу вам отказать? — сложнее всего было не замечать гору мышц, здесь и сейчас внезапно не одобряющую идею возмездной помощи.
— Я хочу предложить вам то, что лишь острый разум сможет оценить по достоинству, — Люция де Хименис обвела свободной дланью окружающие их курганы, — любой компонент, который есть в этой комнате.
— А если мне ничего не надо?
— То тогда вы очень счастливый маг, — в голосе промелькнула крупица иронии, — но такое очень быстро проходит. Я обещаю, что отдам вам любое вещество, любой эликсир, если оные будут в моем распоряжении, по первому вашему слову.
— Как-то многовато за просто справиться, что дома всё хорошо.
— Мало предложишь — плохо, много — плохо. Вы, сеньор Гладиолус, чего сами-то хотите?
Гладиолус в этот момент хотел, чтобы от него отстали, но тогда бы он явно продешевил. Пришлось соглашаться на обещание поделиться в будущем запасами.
***
Через пять недель маг смотрел на стены Химениса и старался вздыхать не слишком часто и не слишком раздражённо. После бесчисленных вёрст в седле он абсолютно по-новому ощущал своё седалище, а подозрение, что надо было требовать много больше за такое путешествие, превратилось в уверенность. Ничего, он потребует алмазную пыль, вот придумает ритуал, где она используется, и потребует.
В ворота традиционно была очередь. Крестьянин, одновременно лысый и волосатый, приехавший на видавшей виды телеге, отчаянно бился за свои медяки со стражником, который дурел на жарком солнце, но держался стойко:
— Господин стражник, смилуйтесь.
— Четыре медяка, по монете с колеса, — хранитель порядка упорствовал из последних сил.
— Дома пятеро по лавкам голодные сидят, хлеба просят.
— Четыре монеты, — под мерное нытьё глаза стражника постепенно становились всё оловяннее и оловяннее.
— Земля не родит, лебеду уже доели.
— Монеты.
— Ради всех богов, не берите греха на душу. Всей семьёй за вас молиться будем, — воплощение Иова, если верить его собственному описанию, бухнулось на колени.
— Моне... Как же ты надоел, а. Три медяка гони и езжай уже.
— Спасибо! Спасибо, господин хороший, — крестьянин резво вскочил обратно на ноги и ссыпал в кружку нагретые в кулаке медные кругляшки.
Смотревшие на это представление путешественники переглянулись:
— Неурожай — это происки малефиков.
— Неурожай — это происки сельской экономии. Вон, целую монету выгадал.
Сами они проехали, не торгуясь, всё-таки при выезде из Цитадели с собой можно было увезти что-то большее, чем благословляющее напутствие в дорогу.
Хименис был... большой. Бесконечные кварталы и переулки, заблудиться в которых чужому было проще, чем дышать. Одинаковые камни мостовой там, где она была, одинаковые дома, одинаковые лавки и подворотни. Если тут и шалили малефики и чернокнижники, то искать их надо было среди зодчих. Единственной доминантой над крышами возвышался герцогский замок. Учитывая его расположение на высоченной скале, это было несложно. Ратуши не было, городские власти заседали в домах, зажатых между торговой и храмовой площадями, а судя по размерам культовых мест, жили здесь очень мирские люди.
— Я не выдержу здесь больше недели, это не город, а воплощение скуки.
— Ты преувеличиваешь, — Ноктюрн с уверенным видом вёл коня по центру самой широкой улицы, — здесь тридцать тысяч человек.
— Которые добывают соль, продают соль, ловят рыбу, продают рыбу, солят рыбу, продают солёную рыбу...
— У тебя какие-то личные счёты с рыбой или с солью?
— Нет, — резковато прозвучал ответ, — но интересного в этом я точно ничего не найду.
— Найдёшь в чём-то ещё, если это будет угодно Луне. Тут ещё серебряный рудник есть.
— Угу, — Гладиолус скосил глаза на собеседника и неожиданно сменил интонации с недовольных на вкрадчивые, — Ноктю-юрн? Хочешь пари?
— Я на всё согласен, если ты замолчишь. Откуда у тебя столько недовольства жизнью? Ты полдороги бухтел.
— От всего сердца. Давай договоримся: я не жалуюсь на бездарно проводимое время и вообще говорю только по делу, пока ты меня не спросишь, но на следующий год цель выбираю я.
— В чём подвох? — паладин не первый год знал своего визави, а второй.
— Я всего лишь хочу равноправного партнёрства, — оскорбился маг.
— Хорошо. Через год твоё слово будет решающим, обещаю.
Дальше ехали молча. Гладиолус — потому что пари, а Ноктюрн — потому что хотел молчать. Так в тишине и въехали в ворота резиденции местного сюзерена.
Герцогское жилище застряло где-то посередине между замком и дворцом. Мощные высокие увенчанные зубцами стены окружали высокое строение с широкими окнами, закрытыми пусть и мутноватым, но стеклом в пышных свинцовых переплётах.
— Чуешь что-нибудь? — спешиваясь, нарушил молчание Ноктюрн.
— Конюха пороть будут вечером.
— Э?
— Навозом несёт, это в герцогском-то дворе, — для практикующего чародея Гладиолус был на редкость приземлённым.
— Ты издеваешься?
— Я?
— Ты издеваешься.
— Больно надо, над тобой даже издеваться скучно. Что спросил, то и получил, — работать датчиком маг отказывался. — Надеюсь, сегодня приёмный день.
День был неприёмный. Всё, чего смог добиться Ноктюрн, это вручить письмо, которым их снарядила третья промагесса, пацанёнку на подхвате, дабы тот передал его господину секретарю благородного Хасинто Регуло Альварито, герцога Морула.
— А теперь что? — несколько запоздало поинтересовался Гладиолус, проследив за исчезающей спиной служки.
— Подождём, пока не назначат время, когда прийти.
— Вариант, что секретарь не здесь, ты не предполагал?
Ноктюрн этого и правда не учёл, и теперь угрюмо думал, что делать, если товарищ прав. Письма уже нет, ответа ещё нет, куда бедному сироте податься? Мрачный триумф волшебных скептицизма и пессимизма продлился меньше четверти часа. Вернулся всё тот же паренёк и, хватая ртом воздух, объявил, что господин примет их немедленно.
— Нок, — прошептал маг, шагая за слугой и глядя строго перед собой, — что было в письме?
— Откуда мне знать, — прилетел ответ на грани слышимости, — я чужие письма не читаю.
Стоявший у окованной двери мужчина в чёрном костюме едва не подпрыгнул, увидев гостей.
— Я прошу прощения, что заставил вас так долго ждать, друзья госпожи Люции — друзья герцога. Сеньор ждёт вас, — и услужливо распахнул дверь.
Неимоверным усилием воли удержавшись от переглядывания, новоиспечённые друзья герцога шагнули внутрь. За дверью оказалась просторная светлая комната, отделанная резным дубом. В центре, греясь в солнечных лучах, на кушетке расположился тучный седой мужчина в роскошных многослойных одеждах. В изголовье на резном табурете сидел юный отрок, стараясь делать строгое лицо. Всю эту композицию живописно обрамляла разномастная челядь. Безошибочно опознав в полулежащем старике хозяина, его посетители расшаркались в поклонах.
— Рад приветствовать вас, дорогие гости. Поверьте, я бы встретил вас стоя, но мой врач, — старик кивком указал в сторону, — запрещает мне вставать. Единственный человек после короля, которому я подчиняюсь, ха!
Голосина у герцога был как у здорового. Стоящий в углу мужчина средних лет в малиновом бархате сухо поджал губы:
— Синьор, я лишь в меру своих сил и знаний забочусь о вашем здоровье.
— Не бухти, Астольфо. Что ты как дед, в самом деле. И шуток не понимаешь. Садитесь, господа, жжёное вино уже несут, я хочу отметить ваше появление в этих стенах!
