Скривившись от туполобого поведения, Тав отвернулась, резко отдёрнув кинжал, не беспокоясь о бледной коже. Вместо бесполезного ожидания или пресечения придирок легкомысленного вампира, Тав направилась вперёд. Позади слышался голос Карлах, который, не дозвавшись до дроу, начинал звать Шэдоухарт, отрывая жрицу от молитвы. Дроу бежала до лестницы выше, стараясь хоть куда-то деть ту злость, что разгоралась всё сильней, с каждым ударом сердца.
«Хватит ждать. Постоянно ждём… — мысли уговаривали, поспешить и срубить нужную голову, продолжаясь опьяняющим предвкушением множества других оторванных от чёрных мантий голов, — их много… будет весело…»
Быстрые шаги с лёгкостью преодолели бесконечные ступени, приведя Тав обратно к двум дуэргарам-заговорщикам. Они отошли от статуи, эмоционально перешёптываясь у балкона, не заметив тихую тень в капюшоне. Заставив себя остановиться, дроу притаилась у высокой каменной колонны, подслушивая их разговор, что едва различался за громким сердцебиением.
— Ну, допустим… разгребут завал, вытащат поганого, — возмущённо прошипел женский голос. — А дальше что?!
С балкона послышался шорох и низкое шипение.
— Шш… а дальше этому Нере таких дырок наверчу, что он дуршлагом работать сможет. Заберём его золото. А если всё будет путём, то и не только его.
«Хотят предать… предадут, и сама оборву их жалкие жизни… — мысли вторили голосам дуэргаров, подпитывая жажду бойни, — будет много крови…»
— И с чего ты так уверен? — тише спросил женский голос. — Это же…
— Уверен? — перебил низкий мужской голос. — Ни хрена я не уверен. Я и тебе-то не всегда доверяю. Но вариант всё равно беспроигрышный. Всё пойдёт по плану, и мы получим свои денюжки. А если не по плану… у нас есть на кого свалить. Пусть поганый за всех и отдувается.
— А я считаю, — после небольшой паузы добавил женский голос, — пускай сдохнет с этого яду, и все дела.
— У тебя от работы да дрочилова крыша, что ли, поехала? Живой он там или мёртвый, не откопаем его и денежек наших не получим. К тому же у меня на него планы. Хочу посмотреть, как он будет жрать дерьмо, которое сам же и заварил.
«Если им так противен этот Нере… значит, и остальные дроу тоже… — сквозь хаос разума пробивался тихий голос Тав, что упрямо подавляла в себе порыв, — можно ли верить…» Ниже по лестнице, послышались тяжёлые шаги и скрежет металла, сорвав с трудом выстроенный самоконтроль ярким раздражением и прекращая разговор дуэргаров. «Блять… они даже ходить осторожно не могут…» — ударив колону сжатой ладонью, пытаясь хоть как-то выплеснуть вспыхнувшую злость, Тав вышла в свет факела.
Дуэргары моментально обернулись, молча наблюдая за дроу липким взглядом, что прошла в просторный зал, наполненный жаром. Звон металла и шум шагов позади стал громче, догоняя и мешаясь с криками и приказами. Сержант отряда наёмников продолжала кричать на выдохшихся гномов, пока над ними нависал дуэргар в железной маске и услужливо добавлял свои угрозы.
— Вы, засранцы, вообще уже оборзели. Исправляйте теперь, что натворили!
— Молитесь, чтобы Верный от ваших выходок не пострадал!
Закончив орать, дуэргар в маске хлестнул плетью по согнутым спинам, вырывая кирки из пары маленьких рук.
— Нере подохнет, у всех головы с плеч, — грозно проворчала Тринн, добавив с шипением в сторону костяных шатров, где суетились дуэргары в чёрных мантиях. — Неофитов это тоже касается.
— Копайте! Не останавливайтесь!
«Идиоты… как их вообще могли поставить главными… — раздражение росло, подогревая жжение в груди, мешаясь с тошнотой от отвращения, — может подорвать их вместе с завалом? Будет меньше возни…»
Шаги за спиной зазвучали громче и затихли с шорохом.
— Ум мой силен, но колени… — с тяжёлой отдышкой прошептал Гейл, — ну они немного наболели.
— Слабое тело, — строго шикнула Лаэ’зель, — это гарантия глупой смерти.
«Мы не прогулке, чёрт возьми, — процедила про себя Тав, сдерживая голос. — Плевать, надо действовать». Повернувшись, она молча протянула руку к солнечному эльфу, раздражённо высказав приказ.
— Порох.
— Ещё рано. К тому же мне надо подготовить…
— Порох, — ледяным тоном повторила Тав, сильно нахмурившись.
Эрдан замолк и медленно вытащил пару пыльных мешочков, не отрывая глаз от Тав. Казалось, тот мягкий золотой взгляд окончательно исчез, оставив лишь молчаливое осуждение. Нервно потрясся рукой, Тав нахмурилась сильнее, пока разум продолжал рисовать все возможные способы заставить непокорного последовать приказу.
— Я сам, — также холодно ответил солнечный эльф, проходя мимо дроу, прямо к завалу.
«Жалкий…» — первая вырвавшаяся мысль ударила сильным уколом в сердце, словно изменение тона и взгляда могло действительно её ранить. Схватившись за грудь ладонью, Тав тихо прошипела про себя, стараясь унять жгучую боль холодной рукой, но зрение вновь поплыло, размывая низкие фигуры перед ней. Дуэргары что-то кричали то гномам, то эльфу, превращаясь в неразборчивый гомон за громкими мыслями. Голос Тав предлагал обнажить кинжал и проучить, обещал успокоение и тишину после резни, уговаривал выпустить ненависть и страх, обнадёживал скорыми смертями. Жар из-под решётки под ногами поднимался обжигающими волнами, кружил голову, покрывал кожу потом. Горячий воздух, смешанный с лавовым пеплом, едва помогал, оседая ядовитым жжением в горле.
— С дороги! — скрипучий мужской голос заставил голову дроу подняться.
Солнечный эльф спускался с шатких камней, оставив мешочки с порошком на самых верхних булыжниках. Пленные гномы, запинаясь и поскальзываясь на мелких осколках, отбегали в сторону под хрипящий крик одной из них.
— Не подходите! Одна искра и всё взлетит на воздух!
С трудом выпрямив спину, Тав не смотря бросила жест в сторону, а потом указала на завал с молчаливым приказом. Позади послышался шорох. Дуэргар с железной маской замахал руками с очередным скрипучим криком, что с каждой нотой раздражал дроу всё сильней.
— Чего ждёшь? Взрывай, к сучьей матери!
Всего секунда и стрела со свистом вылетела из-за спины. Ещё секунда и пылающее огнём остриё коснулось верхнего мешочка. Мгновение, и перед завалом возник золотистый мерцающий отблеск. Миг, и прозвучал оглушающий взрыв.
Стены древнего храма затряслись опасной дрожью, пошатнув присутствующих в зале. Шум не притих.
Тяжёлые удары от отлетевших камней по пыльному полу перебивались шипением лавы от попавших в неё осколков. Эхо взрыва ударялось о старые стены, постепенно убегая в глубины пещер, найдя щели. Скрежет и стук обсыпающихся камней, шелест раскалённых мелких осколков, что исчезали в шипящей лаве под кованной решёткой, и совсем тихий кашель. Невидимая сила толкала расколотый надвое булыжник, что застрял между каменными сваями и покрылся копотью. Булыжник дрогнул, и его куски с тяжёлым стуком скатились по обожжённым камням. В просвете раскола показалась маленькая грязная рука с бурыми пятнами. А затем и голова с хриплым кашлем.
Двое гномов в оборванных одеждах с пятнами грязи и крови, измученно выползали из расщелины. Не поднимаясь на ноги, они скатились по камням, жадно хватая горячий воздух ртом и отползая по обожжённому полу, обжигаясь на раскалённых осколках. С громким заклинанием бородатого волшебника, на камни и гномов из воздуха обрушилась вода, будто опрокинули невидимое гигантское ведро. Остальные пленные бросились к ним, поднимая с шипящей насыпи и спешно унося сородичей в сторону. Вскрики и плач, скрипучий кашель и рвота наполнили уголок зала, пока камни продолжали осыпаться.
К завалу бросилась Тринн и её верный подчинённый в железной маске, в панике поднимаясь по обломкам и крича Нере. Из мрака показалась и длинная тёмная кисть в порванном широком рукаве чёрной мантии. Дуэргары вытаскивали ослабевшего дроу из расщелины, помогали ему спуститься, опираясь на их головы. Несмотря на слабость от отравления и жалкое потрёпанное состояние, стоило ноге Нере ступить на каменный ровный пол, как его подбородок поднялся, а лицо украсилось высокомерием. Руки отбросили головы дуэргаром, и те сразу же заняли своё место позади, пока дроу неспешно причесал белые волосы назад, а красный взгляд встретился с серебряными глазами. Нере не выглядел также, как мужчины в Мензоберранзане. Он не боялся, не возносил, не уважал. «Тебе бы место в борделе… — проскользнувшая мысль о криках из комнат на мгновение показалась Тав такой же сладкой, как грибное вино для особых гостей, — ты бы пел очень громко…» Кривая улыбка подняла уголки губ, серебряные глаза наполнились льдом, а руки легли на кинжалы, пока Нере усмехался.
— Ну наконец-то, — выдохнув с заметным хрипом, он откашлялся и повернул голову к пленным гномам, что ещё пытались отдышаться. — Бесполезные рабы. Вы меня погубите своей безрукостью.
Одна из пленных дёрнулась, и её тело сковал ужас, отразившийся на измождённом лице. Дуэргар толкнул её вперёд, заставив отлететь к ногам Нере. Меньше чем за секунду, её тело подхватила фиолетовая лента магии, что с невероятной силой отбросила её в сторону, прямо за край украшенного пола, навстречу лавовому жару. Вспыхнувшая мерцающая плёнка опоздала, оставшись у ног Нере, и не уберегла несчастную гномиху от мучительной смерти.
Пронзительный крик затих с тягучим плеском раскалённого камня.
— Нере. Не терпит... — прошипел дроу, с наслаждением наблюдая за бурлением лавы и переведя взгляд к остальным рабам, — неудач.
Поступок, что раньше оторвал бы Тав от пола и бросил бы прямо на Нере, сейчас лишь сжал пальцы на рукоятках, вызывая презрение. Тошнота не уходила, жар в груди разгорался, а разум продолжал шептать: «Зачем тебе ждать? Ты же знаешь, он слаб… такие всегда слабы… тебе понравятся его хрипы». Шёпот не прекращался, даже когда позади раздался скрежет металла по каменному полу и холодный голос, что окончательно растерял звонкость и жар адского сердца.
— Больше ты никого не погубишь, бледная гнида.
— Тебя заботит судьба слабых, Верная?
— Слабый здесь только один, — прошептала Тав, теряясь в образах того, как жизнь в красных глазах вскоре медлительно покинет его презренное тело, — Это ты.
— Любопытно, — надменно протянул Нере, усмехнувшись и ступив в сторону группы с лёгким жестом.
Вместе с шорохами вокруг показались дуэргары в чёрных мантиях с тяжёлыми арбалетами, направленным на группу. Но некоторые уже держали пленных гномов. Одни тонкие шеи прижимались к ножам, другие были зажаты широкими ладонями, некоторые вытягивались от хватки в волосах.
— Только трусы прячутся за безоружными, — прошипел голос Уилла, не скрывая презрения и ненависти.
— Ты смеешь говорить со мной без должного уважения? — усмехнулся Нере, невозмутимо поправляя богато расшитую мантию от каменной пыли. — Это была твоя первая и последняя ошибка, — не глядя, он ещё раз махнул рукой. — Тринн. Вырежь их сердца и скорми ротэ.
— А может, твоё? А, поганый? — рядом прозвучал скрипучий мужской голос дуэргара с тёмными метками на лице, — Ты мне с ребятами за десять дней задолжал… валяй, чехлись.
Вместо удивления или тени растерянности, лицо Нере украсилось улыбкой, а следом скривилось холодным смехом.
— Вы договорились с этим отродьем? Как досадно. Нере не чуждо милосердие, Верные, — красные глаза обратились к Тав и он поднял подбородок выше. — Благодаря этой разожравшейся крысе у вас есть шанс вернуть моё расположение. Прикончите его. Докажите свою верность.
Но в ответ рассмеялась уже сама Тав. С холодным смехом, что раздался в зале пугающим звоном, она подходила к жалкому сородичу, что строил из себя власть. «Он и правда считает, что ты ниже него… он наивен… он не знает, откуда ты… он не знает, с кем говорит... он не знает, кто ты... — шёпот толкал вперёд, наполнял разум сотнями проскальзывающих образов пыток и воспоминаниями о болезненных способах наслаждения, отзывался забытой угрозой в тесной комнате хозяйки Талисэ. — Если паутина обмана показалась, то пора обнажить клинки». Вместе с пугающим смехом раздавался скрежет острых клинков и треск магии позади, пока где-то вдали прозвучали две тихие песни в унисон.
— Еретики, — прошипел дроу, поднимая ладони с искрящейся магией. — Нере очистит мир от вас.
Вместе с первым же воинственными криками, зал заполнился вспышками. Чёрные и белые лучи отбросили угрожающих гномам дуэргаров в стены. Фиолетовые и пламенные сжигали остальных, пока стрелы и болты засвистели с разных сторон. Серебряные глаза не отрывались от ненавистного красного взгляда, пока Нере попытался отбросить смеющуюся дроу. Всего парой шагов, Тав обошла гордеца со стороны, уклонившись от лент магии, и нырнула за его спину. Сила, порождённая спящей ненавистью, подпитываемая страхом и шипящим шёпотом, вонзила далхар меж позвонков и скрутила руку. Лезвие прокручивалось в плоти, ломая кости, пока летящие в Тав стрелы пронзали грудь скованного Нере. Вторая рука сжимала дрожащее горло, выдавливая хрип, что заглушался подступившей горячей кровью, позволяя сознанию обезумевшей дроу расплываться в наслаждении. Яркие вспышки и взрывы в разных уголках зала, песня эльфов в смертоносном танце, яростные взмахи большого топора и длинного меча, свет булавы жрицы и чёрная магия рогатого героя, казались особенно завораживающим зрелищем. Дурман в разуме Тав смешивал образы и воспоминания, заставлял руку прокручивать лезвие, продолжая муку высокомерного дроу, что так наивно поверил в свою исключительность.
— Ты предал Королеву… противился правилам… — прошипел голос рядом с длинным ухом умирающего дроу, — ты жалкое создание… недостойное отродье… ты рождён рабом и умрёшь рабом…
Прикрываясь тяжелеющим телом, Тав вслушалась в его всхлипы. Обрывки воспоминаний маленькой дроу, что учила строение тел по заплесневелым книгам, перебивались криками рабов в комнатах борделя и тем довольным смехом, когда те умирали. Ей казалось, что, увидев её сейчас, каждый гость бы был увлечён её способом за мгновение заставить тело навеки потерять контроль. Казалось, что красные глаза сменили бы презрение на увлечённое любопытство. Казалось, что она наконец-то услышала собственную кровь. Казалось, что ещё немного, и она захочет вернуться за те величественные стены.
Рядом прозвучал взрыв, уронив Тав на горячий пол, накрывая её обожжённым телом и осколками. Шёпот в разуме становился всё громче, вызывая волны тошноты и жгучей боли в груди. Лёгкие с трудом наполнялись горячим воздухом, горло раздирало от жара и кислоты, прилипший к лицу пепел отдавался жжением. Шум едва перекрывал нарастающий шёпот в сознании, затягивая Тав всё глубже в хаос.
Время растянулось и одновременно ускорилось, словно разум бросало из одного дурмана в другой. Гомон и шум битвы доносился неясным эхом, смешивался и искажался, пол под пальцами дрожал, пот капал на пыль и копоть. С каждым вздохом она едва сдерживала кислоту в горле, царапая напольные плиты ногтями в такт вспышкам боли в висках и груди. «Вставай… ты должна быть сильной... должна выжить… вставай… и докажи им, что ты не слаба… — вместе с мыслями, Тав с дрожью выползала из-под тела Нере, шатко поднимаясь, — вставай…» Шипение в голове заглушало всё вокруг, пока не ощутилось тепло.
«Хватит ждать. Постоянно ждём… — мысли уговаривали, поспешить и срубить нужную голову, продолжаясь опьяняющим предвкушением множества других оторванных от чёрных мантий голов, — их много… будет весело…»
Быстрые шаги с лёгкостью преодолели бесконечные ступени, приведя Тав обратно к двум дуэргарам-заговорщикам. Они отошли от статуи, эмоционально перешёптываясь у балкона, не заметив тихую тень в капюшоне. Заставив себя остановиться, дроу притаилась у высокой каменной колонны, подслушивая их разговор, что едва различался за громким сердцебиением.
— Ну, допустим… разгребут завал, вытащат поганого, — возмущённо прошипел женский голос. — А дальше что?!
С балкона послышался шорох и низкое шипение.
— Шш… а дальше этому Нере таких дырок наверчу, что он дуршлагом работать сможет. Заберём его золото. А если всё будет путём, то и не только его.
«Хотят предать… предадут, и сама оборву их жалкие жизни… — мысли вторили голосам дуэргаров, подпитывая жажду бойни, — будет много крови…»
— И с чего ты так уверен? — тише спросил женский голос. — Это же…
— Уверен? — перебил низкий мужской голос. — Ни хрена я не уверен. Я и тебе-то не всегда доверяю. Но вариант всё равно беспроигрышный. Всё пойдёт по плану, и мы получим свои денюжки. А если не по плану… у нас есть на кого свалить. Пусть поганый за всех и отдувается.
— А я считаю, — после небольшой паузы добавил женский голос, — пускай сдохнет с этого яду, и все дела.
— У тебя от работы да дрочилова крыша, что ли, поехала? Живой он там или мёртвый, не откопаем его и денежек наших не получим. К тому же у меня на него планы. Хочу посмотреть, как он будет жрать дерьмо, которое сам же и заварил.
«Если им так противен этот Нере… значит, и остальные дроу тоже… — сквозь хаос разума пробивался тихий голос Тав, что упрямо подавляла в себе порыв, — можно ли верить…» Ниже по лестнице, послышались тяжёлые шаги и скрежет металла, сорвав с трудом выстроенный самоконтроль ярким раздражением и прекращая разговор дуэргаров. «Блять… они даже ходить осторожно не могут…» — ударив колону сжатой ладонью, пытаясь хоть как-то выплеснуть вспыхнувшую злость, Тав вышла в свет факела.
Дуэргары моментально обернулись, молча наблюдая за дроу липким взглядом, что прошла в просторный зал, наполненный жаром. Звон металла и шум шагов позади стал громче, догоняя и мешаясь с криками и приказами. Сержант отряда наёмников продолжала кричать на выдохшихся гномов, пока над ними нависал дуэргар в железной маске и услужливо добавлял свои угрозы.
— Вы, засранцы, вообще уже оборзели. Исправляйте теперь, что натворили!
— Молитесь, чтобы Верный от ваших выходок не пострадал!
Закончив орать, дуэргар в маске хлестнул плетью по согнутым спинам, вырывая кирки из пары маленьких рук.
— Нере подохнет, у всех головы с плеч, — грозно проворчала Тринн, добавив с шипением в сторону костяных шатров, где суетились дуэргары в чёрных мантиях. — Неофитов это тоже касается.
— Копайте! Не останавливайтесь!
«Идиоты… как их вообще могли поставить главными… — раздражение росло, подогревая жжение в груди, мешаясь с тошнотой от отвращения, — может подорвать их вместе с завалом? Будет меньше возни…»
Шаги за спиной зазвучали громче и затихли с шорохом.
— Ум мой силен, но колени… — с тяжёлой отдышкой прошептал Гейл, — ну они немного наболели.
— Слабое тело, — строго шикнула Лаэ’зель, — это гарантия глупой смерти.
«Мы не прогулке, чёрт возьми, — процедила про себя Тав, сдерживая голос. — Плевать, надо действовать». Повернувшись, она молча протянула руку к солнечному эльфу, раздражённо высказав приказ.
— Порох.
— Ещё рано. К тому же мне надо подготовить…
— Порох, — ледяным тоном повторила Тав, сильно нахмурившись.
Эрдан замолк и медленно вытащил пару пыльных мешочков, не отрывая глаз от Тав. Казалось, тот мягкий золотой взгляд окончательно исчез, оставив лишь молчаливое осуждение. Нервно потрясся рукой, Тав нахмурилась сильнее, пока разум продолжал рисовать все возможные способы заставить непокорного последовать приказу.
— Я сам, — также холодно ответил солнечный эльф, проходя мимо дроу, прямо к завалу.
«Жалкий…» — первая вырвавшаяся мысль ударила сильным уколом в сердце, словно изменение тона и взгляда могло действительно её ранить. Схватившись за грудь ладонью, Тав тихо прошипела про себя, стараясь унять жгучую боль холодной рукой, но зрение вновь поплыло, размывая низкие фигуры перед ней. Дуэргары что-то кричали то гномам, то эльфу, превращаясь в неразборчивый гомон за громкими мыслями. Голос Тав предлагал обнажить кинжал и проучить, обещал успокоение и тишину после резни, уговаривал выпустить ненависть и страх, обнадёживал скорыми смертями. Жар из-под решётки под ногами поднимался обжигающими волнами, кружил голову, покрывал кожу потом. Горячий воздух, смешанный с лавовым пеплом, едва помогал, оседая ядовитым жжением в горле.
— С дороги! — скрипучий мужской голос заставил голову дроу подняться.
Солнечный эльф спускался с шатких камней, оставив мешочки с порошком на самых верхних булыжниках. Пленные гномы, запинаясь и поскальзываясь на мелких осколках, отбегали в сторону под хрипящий крик одной из них.
— Не подходите! Одна искра и всё взлетит на воздух!
С трудом выпрямив спину, Тав не смотря бросила жест в сторону, а потом указала на завал с молчаливым приказом. Позади послышался шорох. Дуэргар с железной маской замахал руками с очередным скрипучим криком, что с каждой нотой раздражал дроу всё сильней.
— Чего ждёшь? Взрывай, к сучьей матери!
Всего секунда и стрела со свистом вылетела из-за спины. Ещё секунда и пылающее огнём остриё коснулось верхнего мешочка. Мгновение, и перед завалом возник золотистый мерцающий отблеск. Миг, и прозвучал оглушающий взрыв.
Стены древнего храма затряслись опасной дрожью, пошатнув присутствующих в зале. Шум не притих.
Тяжёлые удары от отлетевших камней по пыльному полу перебивались шипением лавы от попавших в неё осколков. Эхо взрыва ударялось о старые стены, постепенно убегая в глубины пещер, найдя щели. Скрежет и стук обсыпающихся камней, шелест раскалённых мелких осколков, что исчезали в шипящей лаве под кованной решёткой, и совсем тихий кашель. Невидимая сила толкала расколотый надвое булыжник, что застрял между каменными сваями и покрылся копотью. Булыжник дрогнул, и его куски с тяжёлым стуком скатились по обожжённым камням. В просвете раскола показалась маленькая грязная рука с бурыми пятнами. А затем и голова с хриплым кашлем.
Двое гномов в оборванных одеждах с пятнами грязи и крови, измученно выползали из расщелины. Не поднимаясь на ноги, они скатились по камням, жадно хватая горячий воздух ртом и отползая по обожжённому полу, обжигаясь на раскалённых осколках. С громким заклинанием бородатого волшебника, на камни и гномов из воздуха обрушилась вода, будто опрокинули невидимое гигантское ведро. Остальные пленные бросились к ним, поднимая с шипящей насыпи и спешно унося сородичей в сторону. Вскрики и плач, скрипучий кашель и рвота наполнили уголок зала, пока камни продолжали осыпаться.
К завалу бросилась Тринн и её верный подчинённый в железной маске, в панике поднимаясь по обломкам и крича Нере. Из мрака показалась и длинная тёмная кисть в порванном широком рукаве чёрной мантии. Дуэргары вытаскивали ослабевшего дроу из расщелины, помогали ему спуститься, опираясь на их головы. Несмотря на слабость от отравления и жалкое потрёпанное состояние, стоило ноге Нере ступить на каменный ровный пол, как его подбородок поднялся, а лицо украсилось высокомерием. Руки отбросили головы дуэргаром, и те сразу же заняли своё место позади, пока дроу неспешно причесал белые волосы назад, а красный взгляд встретился с серебряными глазами. Нере не выглядел также, как мужчины в Мензоберранзане. Он не боялся, не возносил, не уважал. «Тебе бы место в борделе… — проскользнувшая мысль о криках из комнат на мгновение показалась Тав такой же сладкой, как грибное вино для особых гостей, — ты бы пел очень громко…» Кривая улыбка подняла уголки губ, серебряные глаза наполнились льдом, а руки легли на кинжалы, пока Нере усмехался.
— Ну наконец-то, — выдохнув с заметным хрипом, он откашлялся и повернул голову к пленным гномам, что ещё пытались отдышаться. — Бесполезные рабы. Вы меня погубите своей безрукостью.
Одна из пленных дёрнулась, и её тело сковал ужас, отразившийся на измождённом лице. Дуэргар толкнул её вперёд, заставив отлететь к ногам Нере. Меньше чем за секунду, её тело подхватила фиолетовая лента магии, что с невероятной силой отбросила её в сторону, прямо за край украшенного пола, навстречу лавовому жару. Вспыхнувшая мерцающая плёнка опоздала, оставшись у ног Нере, и не уберегла несчастную гномиху от мучительной смерти.
Пронзительный крик затих с тягучим плеском раскалённого камня.
— Нере. Не терпит... — прошипел дроу, с наслаждением наблюдая за бурлением лавы и переведя взгляд к остальным рабам, — неудач.
Поступок, что раньше оторвал бы Тав от пола и бросил бы прямо на Нере, сейчас лишь сжал пальцы на рукоятках, вызывая презрение. Тошнота не уходила, жар в груди разгорался, а разум продолжал шептать: «Зачем тебе ждать? Ты же знаешь, он слаб… такие всегда слабы… тебе понравятся его хрипы». Шёпот не прекращался, даже когда позади раздался скрежет металла по каменному полу и холодный голос, что окончательно растерял звонкость и жар адского сердца.
— Больше ты никого не погубишь, бледная гнида.
— Тебя заботит судьба слабых, Верная?
— Слабый здесь только один, — прошептала Тав, теряясь в образах того, как жизнь в красных глазах вскоре медлительно покинет его презренное тело, — Это ты.
— Любопытно, — надменно протянул Нере, усмехнувшись и ступив в сторону группы с лёгким жестом.
Вместе с шорохами вокруг показались дуэргары в чёрных мантиях с тяжёлыми арбалетами, направленным на группу. Но некоторые уже держали пленных гномов. Одни тонкие шеи прижимались к ножам, другие были зажаты широкими ладонями, некоторые вытягивались от хватки в волосах.
— Только трусы прячутся за безоружными, — прошипел голос Уилла, не скрывая презрения и ненависти.
— Ты смеешь говорить со мной без должного уважения? — усмехнулся Нере, невозмутимо поправляя богато расшитую мантию от каменной пыли. — Это была твоя первая и последняя ошибка, — не глядя, он ещё раз махнул рукой. — Тринн. Вырежь их сердца и скорми ротэ.
— А может, твоё? А, поганый? — рядом прозвучал скрипучий мужской голос дуэргара с тёмными метками на лице, — Ты мне с ребятами за десять дней задолжал… валяй, чехлись.
Вместо удивления или тени растерянности, лицо Нере украсилось улыбкой, а следом скривилось холодным смехом.
— Вы договорились с этим отродьем? Как досадно. Нере не чуждо милосердие, Верные, — красные глаза обратились к Тав и он поднял подбородок выше. — Благодаря этой разожравшейся крысе у вас есть шанс вернуть моё расположение. Прикончите его. Докажите свою верность.
Но в ответ рассмеялась уже сама Тав. С холодным смехом, что раздался в зале пугающим звоном, она подходила к жалкому сородичу, что строил из себя власть. «Он и правда считает, что ты ниже него… он наивен… он не знает, откуда ты… он не знает, с кем говорит... он не знает, кто ты... — шёпот толкал вперёд, наполнял разум сотнями проскальзывающих образов пыток и воспоминаниями о болезненных способах наслаждения, отзывался забытой угрозой в тесной комнате хозяйки Талисэ. — Если паутина обмана показалась, то пора обнажить клинки». Вместе с пугающим смехом раздавался скрежет острых клинков и треск магии позади, пока где-то вдали прозвучали две тихие песни в унисон.
— Еретики, — прошипел дроу, поднимая ладони с искрящейся магией. — Нере очистит мир от вас.
Вместе с первым же воинственными криками, зал заполнился вспышками. Чёрные и белые лучи отбросили угрожающих гномам дуэргаров в стены. Фиолетовые и пламенные сжигали остальных, пока стрелы и болты засвистели с разных сторон. Серебряные глаза не отрывались от ненавистного красного взгляда, пока Нере попытался отбросить смеющуюся дроу. Всего парой шагов, Тав обошла гордеца со стороны, уклонившись от лент магии, и нырнула за его спину. Сила, порождённая спящей ненавистью, подпитываемая страхом и шипящим шёпотом, вонзила далхар меж позвонков и скрутила руку. Лезвие прокручивалось в плоти, ломая кости, пока летящие в Тав стрелы пронзали грудь скованного Нере. Вторая рука сжимала дрожащее горло, выдавливая хрип, что заглушался подступившей горячей кровью, позволяя сознанию обезумевшей дроу расплываться в наслаждении. Яркие вспышки и взрывы в разных уголках зала, песня эльфов в смертоносном танце, яростные взмахи большого топора и длинного меча, свет булавы жрицы и чёрная магия рогатого героя, казались особенно завораживающим зрелищем. Дурман в разуме Тав смешивал образы и воспоминания, заставлял руку прокручивать лезвие, продолжая муку высокомерного дроу, что так наивно поверил в свою исключительность.
— Ты предал Королеву… противился правилам… — прошипел голос рядом с длинным ухом умирающего дроу, — ты жалкое создание… недостойное отродье… ты рождён рабом и умрёшь рабом…
Прикрываясь тяжелеющим телом, Тав вслушалась в его всхлипы. Обрывки воспоминаний маленькой дроу, что учила строение тел по заплесневелым книгам, перебивались криками рабов в комнатах борделя и тем довольным смехом, когда те умирали. Ей казалось, что, увидев её сейчас, каждый гость бы был увлечён её способом за мгновение заставить тело навеки потерять контроль. Казалось, что красные глаза сменили бы презрение на увлечённое любопытство. Казалось, что она наконец-то услышала собственную кровь. Казалось, что ещё немного, и она захочет вернуться за те величественные стены.
Рядом прозвучал взрыв, уронив Тав на горячий пол, накрывая её обожжённым телом и осколками. Шёпот в разуме становился всё громче, вызывая волны тошноты и жгучей боли в груди. Лёгкие с трудом наполнялись горячим воздухом, горло раздирало от жара и кислоты, прилипший к лицу пепел отдавался жжением. Шум едва перекрывал нарастающий шёпот в сознании, затягивая Тав всё глубже в хаос.
Время растянулось и одновременно ускорилось, словно разум бросало из одного дурмана в другой. Гомон и шум битвы доносился неясным эхом, смешивался и искажался, пол под пальцами дрожал, пот капал на пыль и копоть. С каждым вздохом она едва сдерживала кислоту в горле, царапая напольные плиты ногтями в такт вспышкам боли в висках и груди. «Вставай… ты должна быть сильной... должна выжить… вставай… и докажи им, что ты не слаба… — вместе с мыслями, Тав с дрожью выползала из-под тела Нере, шатко поднимаясь, — вставай…» Шипение в голове заглушало всё вокруг, пока не ощутилось тепло.
