– Не каждому? Ты видишь их?
Арнир ехидно улыбнулся, а потом сказал:
– Возможно.
– Как их понимать? Я пробовал разобраться, но ничего не вышло. Нити сплетаются – появляются знакомые образы. Чего здесь особенного? В чем разница между деревом, выросшем в лесу, и деревом, сплетенным из Серых нитей? Как они соотносятся?
– Подумай сам. Сейчас. Здесь и при мне. Представь, например, сосну. Высокую или низкую, пышную или облезлую. Неважно. Представил?
Эвис кивнул.
– Теперь представь тысячи таких перед собой. Отлично. А теперь представь такое же дерево, сплетенное из Серых нитей. Одно. Только одно. Представь, что обычные деревья и сплетенное существуют в разных реальностях. При этом на сплетенное никак не влияет происходящее с обычными деревьями, а вот сами они полностью зависят от того, которое было сплетено. Оно подобно корню. Что будет с деревом, если обрубить корень?
Эвис напряженно думал. Глаза были закрыты. Лицо дергалось. Он тяжело дышал.
– Существовать может лишь то, что где-то когда-то и кем-то сплетено из Серых нитей, – не спросил он, а произнес утвердительно. Один сплетенный образ дает возможность существовать тысячам существ и предметов здесь... нет не тысячам. Я прав?
– Верно, – улыбаясь, сказал Арнир.
– Не тысячам, а всем вообще. Если сплетена фигурка медведя, то будут существовать медведи. Сколько угодно. Главное, чтобы она оставалась в порядке.
– Абсолютно верно, мой друг. Ты сейчас постиг одну из самых важных тайн мироздания. Есть среди них и более великие, но пока для тебя достаточно открытий.
– Я видел, как они сплетаются, поднимаясь из ничего. От созданного исходит свет. Он проникает в привычный мир, наполняет его. Отблеск… отблеск в нас. Это отблеск того самого света?
– Не они является его источником.
– А что тогда?
– Это уже более сложный вопрос. Считай это первопричиной. Основой всему. Даже Серым нитям.
– Вижу я их или не вижу – какое это имеет значение? Я могу… переплести уже созданное?
– Не думай, будто это так просто. Видеть и обладать – не одно и то же.
– Творец видит их?
– Да.
– Он знает, что и я вижу?
– Вот это могу знать. Думаю, не знает.
– Почему он заставил искать тебя? Почему не сделал это сам?
– Он скрывается и будет скрываться до момента, пока мир не расцветет. Потом он придет в него. Придет, ничего не боясь. Он хранит свой отблеск. Хранит, так как знает – растрата приведет к непоправимому. Ему есть, чего бояться.
– Ему? Бояться? – почти выкрикнул Эвис.
– Да, представь себе. У него есть враг. Враг намного опаснее тебя или меня. Намного опаснее всех, кого ты встречал на пути. Тот, кто назвал себя Творцом, ждет. Он знает, какую цену придется отдать за ошибки. Хочешь сразиться? Сейчас ничего хорошего из этого не получится. Поверь, я знаю, о чем говорю. Если есть возможность избежать боя, то ее не стоит упускать. В любом случае, он сильнее нас.
– Разве ты устроил это не для того, чтобы выступить против него? Разве убив Зверя, ты не бросил вызов? Он сказал, что в этом заключался смысл твоих действий – в вызове. В нем и в чем-то еще. Он не сказал про второе. Только намекнул. Теперь же ты скажи мне, в чем же дело?
Арнир смотрел на него, посмеивался и качал головой.
– Говори, – требовал Эвис, – я имею право знать. Знать во имя чего, ты это все устроил.
– Друг мой, – мягко сказал Арнир, – давай больше не будем возвращаться к жалобам на разрушенную жизнь. С учетом последних разговоров и договоренностей, это звучит неправильно. Знаю, ты многое повидал. Думаю, были люди, причинившие тебе больше зла, чем я. Поэтому, просто примем то, что ничего уже нельзя изменить, а я признаю свою неправоту. Сейчас я жалею о случившемся. Я был несправедлив к тебе. Почему тогда на поляне я не стал уговаривать пойти со мной? Правда в том, что я обрадовался отказу. Я мог бы рассказать о сути угрозы, которая надвигается, мог бы остаться и помочь побороть ее, мог бы заставить тебя уйти хоть силой. Я этого делать не стал. Передо мной стоял выбор: продолжать то, что давно начал либо отречься от всего, связав жизнь с тобой и твоей сестрой. Глупо, но тогда я воспринял отказ как блажь для себя. Это был отказ человека, который не понимал суть происходящего, но все же он был отказом. Он позволил мне на какое-то время убедить себя в том, словно ты сам виноват в последствиях. Но такое может действовать лишь временно. Потом я стал сожалеть о случившемся. Я проклинал тот день и свой выбор. Я не думал, что ты жив. Не думал, что это существо снизойдет до разговоров. Он мог просто уничтожить все разом. Но видишь, все обернулось иначе и вот мы вновь разговариваем. Как тебе наша беседа?
– Ты мерзок мне, – сказал Эвис. Со стороны могло показаться, что он хочет плюнуть в лицо собеседнику.
– Я мерзок и самому себе. И не только от того, как поступил с тобой. Я живу долго – намного дольше, чем ты можешь вообразить. Я видел и великое, и низкое. Видел такое, что не могло бы явиться тебе даже в видениях. Нельзя пройти через все это и остаться самим собой. Эта жизнь устроена странно. Суть, открытая мне, позволяет понять одну простую истину – все вовсе не строится на добре. Хочешь, правду? Все основывается не на понимании и уме, а на предположениях. Все вокруг будто и создано для того, чтобы причинять вред, чему только можно. Добро? Давай поговорим, например, о добре в сказках, которые ты сочинял для сестры. Как там было? Зайчонок убегал от волка, но его спас большой листок? Что это? История о добре или обман? Скажи Эвис, что ты пытался изобразить? Если есть волк, то остальное не имеет значения. Кто-то помог зайчонку? И что? Хищник никуда не денется. Что будет дальше в этой сказке? Волк умрет от голода или съест кого-то другого? Какой добрый финал последует за твоим обманом? Мир мог бы быть иным. Он мог бы пройти этот этап и измениться полностью. Но он не изменится. Знаешь почему?
Эвис не отвечал.
– Узнаешь, еще узнаешь, – проговорил Арнир.
– Хватит говорить загадками, – сердито произнес юноша. – Рассказывай или заткнись вообще.
– Расскажу, – задумчиво проговорил Арнир, – но не сейчас, а когда покончим с нашим немаленьким дельцем. Знаешь, мне нужны определенные гарантии. Я не могу быть полностью уверен в тебе. Нет, понимаю, конечно, как правило, именно я тебя подставляю, а не ты меня, но некое преимущество все же нужно. Пусть им будет мое знание. Поверь, я расскажу нечто невероятное. Все постигнутое тобой ранее по сравнению с этим окажется мелочью. Без меня понимания этого существования ты не достигнешь. По глазам вижу – тебе хочется знать. Не стоит скрывать чувства – мы все желаем понимания. Поэтому договариваемся так: если я останусь жив, ты услышишь мою историю от начала до сегодняшнего дня. Идет?
Эвис немного подумал, а потом кивнул.
Арнир засмеялся и положил руку на плечо юноши. Тот тут же брезгливо скинул ее.
– Мы договорились! Очень славно, – проговорил Арнир улыбаясь.
– Есть вещи, о которых я должен узнать прямо сейчас, – твердо сказал Эвис.
– Дай-ка догадаюсь… ты хочешь знать, где именно находится сестра, – бодро проговорил Арнир.
Эвис кивнул и мужчина продолжил:
– Камень не является чем-то особенным…
– Он находится в мире, а мир в нем… он как-то так сказал.
– Да, так и есть.
– Поясни мне, как она исчезла!
– Понимаешь, Эвис… ты привык воспринимать себя как тело. То есть руки, ноги, голова и прочее. Но что из этого всего является именно тобой? Вопрос кажется нелепым, но это не так. Лишившись руки, ты не перестанешь быть собой. Верно? Чем же ты тогда являешься? Мудрецы иногда приходят к мнению, что мы – голос в нашей голове. То есть наша способность мыслить. Но и здесь ошибка – этой способности тоже можно лишиться, не прекращая при этом существования. Информация… тебе знакомо это слово.
Эвис покачал головой.
Арнир продолжил:
– В таком случае я использую иное слово. Пусть будет… знание. Да, это неплохо. Ранее я так говорил... Сейчас я говорю не о том, знании, которым владеешь ты о мире, а о том знании, которым владеет мир о тебе. Ощути тело. Ощути именно его материальную форма. Попробовал? Молодец. Теперь удели внимание мыслям, ощущениям, эмоциям. Смотри – все, чем ты являешься, существует не благодаря телу, а благодаря знанию мира о тебе. Оно неосязаемо и непостижимо, но оно присутствует в существовании – это точно. Сравнение будет неправильным, но ничего более точного я предложить не могу – представь себя в виде небольшого облака дыма. Оно неосязаемо, невидимо, его невозможно почувствовать. Но при этом оно несет в себе все, что связано с тобой. В этой реальности оно выражается в тело, но сам этим телом не является. Понимаешь?
Эвис немного подумал, а потом сказал:
– Тело – форма знания обо мне.
– Верно, – с улыбкой подтвердил Арнир.
– Значит, знание об Эльде перенеслось в какое-то иное существование? А вновь попав сюда, она станет прежней.
– Да.
– Хорошо. Поясни теперь о том месте, где она оказалась. Творец может причинить ей в нем вред?
– Думаю, у него нет к ней доступа. Поясню наглядно.
Арнир поднял с земли дубовый листочек и сказал:
– Та реальность, которую ты видишь перед собой не единственная. Есть еще нечто, кроме нее. Назовем это оболочкой. Место странное, но углубляться пока не будем. Стоит отметить одно – она безгранична. Она относится и ко всему миру вообще, и к каждому предмету, в нем находящемуся. Теперь следи за моей мыслью и все поймешь.
Он оторвал небольшой кусочек от дубового листа и показал его юноше.
– Листок – оболочка мира, а оторванная часть – карбункул. У оболочки есть странное свойство – если оторвать кусок, то этот кусок будет содержать в себе часть оболочки. Не всеобщую, а отделенную от нее, однако обладающую подобными ей свойствами. То есть твоя сестра, а точнее сказать, знание о ней, находится в чем-то ограниченном, но в то же время безграничном. Думаю, ее разум дремлет.
– А если не дремлет?
– Тогда у нее есть возможность неплохо изучить новое место.
2
До восхода солнца оставалось совсем немного. Небо уже начало окрашиваться в предрассветные цвета.
В центре лагеря находился яркий костер. Каждый из присутствующих, словно по общему молчаливому согласию, поддерживал огонь, время от времени подбрасывая хворост. Они поддерживали огонь не для того, чтобы согреться или приготовить пищу, а для того, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей и прогнать сонливость.
Арнир сидел не в стороне, а рядом со всеми. Взгляд, устремленный в пляшущие языки пламени, был задумчив. Иногда лицо озарялось едва уловимой улыбкой, смысл которой оставался загадкой.
Справа от него сидела Сэйра. Молчаливость девушки казалась непривычной с учетом ее обычно оживленного поведения. Внутреннее беспокойство выдавали суетливые движения. Она постоянно поправляла выбивающиеся из прически пряди волос, тихо ругаясь себе под нос, и теребила край изрядно потрепанного платья. Оборванные рукава едва прикрывали локти. Подол стал заметно выше. Эвис несколько раз предлагал использовать дар, чтобы восстановить ткань, но она неизменно отказывалась, не объясняя причин.
Рядом с Сэйрой сидел Ремай. Большую часть времени он следил за Арниром краем глаза. Никакого результата это не давало, так как тот, очевидно, и не пытался ничего тайно предпринимать. Ирид и Танир периодически засыпали, но тут же просыпались, будто испугавшись чего-то. В моменты пробуждений они были невероятно похожи друг на друга: резко дергали плечами, слегка всхлипывали и хватались за оружие.
Эвис сидел, сжимая в руке карбункул. Ему не было дела до окружающих. Он сосредоточил мысли, пытаясь предугадать варианты развития событий. Он то дрожал, то потел.
Они хотели отдохнуть, чтобы набраться сил, но заснуть нормально никто не смог.
Ждать дальше? Не имело смысла. Каждый, независимо от надежд и опасений, жаждал развязки, какой бы она ни оказалась.
Рядом громко запела птица. Так громко, что Сэйра вскрикнула, испугавшись. Ремай схватился за меч, отреагировав на испуг девушки. Однако, убедившись, что опасности нет, он с облегчением вернул клинок в ножны и снова опустился на землю.
– Есть кто-то желает? – пробормотал Ирид.
Ответа не последовало.
Через некоторое время мужчина вздохнул и произнес:
– Тогда умываемся – не дело грязными смерть встречать.
Поняв, что спутники не реагируют, он встал и пошел, приговаривая себе под нос:
– Да вы все такие грязные, что черти вас на кострах жарить не станут, а в свои ряды без вопросов примут.
Через некоторое время Сэйра, Танир и Эвис последовали за ним.
Ремай, который еще не оставался с Арниром наедине, явно почувствовал себя неловко. Глубоко внутри него таилось давно сдерживаемое чувство – ярость, смешанная с ненавистью к человеку, которого, несмотря на общее дело, он по-прежнему считал врагом. Взгляд Ремая стал тяжелым и враждебным. Он вдруг захотел высказать все накопившееся, но слова застревали в горле, заглушенные внезапным приступом гнева, который раздирала его изнутри, запутывая мысли.
Гнетущее и тяжелое молчание повисло в воздухе. Наконец, Арнир нарушил его, сказав:
– Пойду и я умоюсь, а то, чувствую, опять ругаться начнем, если здесь останусь.
Он попытался подняться, но Ремай остановил его, резко бросив:
– Стой!
Это прозвучало грубо.
– Стою. Точнее, сижу, – проговорил Арнир, возвращаясь в прежнюю позу. – Нашел, что сказать?
Ремай молчал, тяжело дыша. Лицо было искажено гримасой, губы дергались, рот приоткрывался, но слова так и не вырывались наружу. Борьба, разворачивавшаяся внутри него, была видна невооруженным глазом.
Арнир перевел взгляд на потрескивающий костер, а потом закрыл глаза.
Они так и сидели вдвоем в молчании, пока остальные их спутники не вернулись к костру.
Сэйра, с трудом заплела непослушные волосы, оторвав от уже и без того укороченного подола платья клочок ткани и использовав его в качестве ленты. Получилось не слишком аккуратно, но девушку результат устроил.
– В такой глуши и простая ленточка роскошь, – сказала она, поправляя волосы. – Когда мы освободим твою сестру, Эвис, ты поведешь всех нас по свету. Люди будут кидать нам цветы под ноги, а лично мне в дар приносить медные броши.
– Почему медные? – удивился Ирид. – Может, золотые?
– Нет, – твердо и уверенно сказала девушка, – медь мне больше нравится – внутри у нее интереснее.
Танир неожиданно обратился к Арниру и спросил:
– А чем ты собрался заниматься после всего этого?
– Я? – почему-то удивился тот. – Если не возражаете, покажу вам всем истинную суть этого существования. Никто же не против?
– Я против, – сказал Ирид раздраженно. – Против того, чтобы ты мне о ней рассказывал. Останусь лучше в благом неведении. От вас колдунов одни проблемы. От сути вашей тем более.
– А сейчас уйти не желаешь? – спросил Арнир. – Еще не поздно за ум взяться.
– Да не дождешься, – усмехнулся мужчина. – Если я за дело берусь, то его завершаю. А вот когда завершу, пойду от вас подальше. Чтобы глаза мои все эти чудеса больше не видели.
Ремай, поняв, что высказаться все же не сможет, встал и направился к озеру. Умывшись холодной водой, он медленно и осторожно коснулся платка на шее. Теперь он скрывал не жуткий рисунок, а многочисленные шрамы. Искалеченная кожа покрыта сетью мелких и глубоких ран, превратившихся в коросты. Боль утихла, но любое движение головой вызывало неприятные тянущие ощущения.
Арнир ехидно улыбнулся, а потом сказал:
– Возможно.
– Как их понимать? Я пробовал разобраться, но ничего не вышло. Нити сплетаются – появляются знакомые образы. Чего здесь особенного? В чем разница между деревом, выросшем в лесу, и деревом, сплетенным из Серых нитей? Как они соотносятся?
– Подумай сам. Сейчас. Здесь и при мне. Представь, например, сосну. Высокую или низкую, пышную или облезлую. Неважно. Представил?
Эвис кивнул.
– Теперь представь тысячи таких перед собой. Отлично. А теперь представь такое же дерево, сплетенное из Серых нитей. Одно. Только одно. Представь, что обычные деревья и сплетенное существуют в разных реальностях. При этом на сплетенное никак не влияет происходящее с обычными деревьями, а вот сами они полностью зависят от того, которое было сплетено. Оно подобно корню. Что будет с деревом, если обрубить корень?
Эвис напряженно думал. Глаза были закрыты. Лицо дергалось. Он тяжело дышал.
– Существовать может лишь то, что где-то когда-то и кем-то сплетено из Серых нитей, – не спросил он, а произнес утвердительно. Один сплетенный образ дает возможность существовать тысячам существ и предметов здесь... нет не тысячам. Я прав?
– Верно, – улыбаясь, сказал Арнир.
– Не тысячам, а всем вообще. Если сплетена фигурка медведя, то будут существовать медведи. Сколько угодно. Главное, чтобы она оставалась в порядке.
– Абсолютно верно, мой друг. Ты сейчас постиг одну из самых важных тайн мироздания. Есть среди них и более великие, но пока для тебя достаточно открытий.
– Я видел, как они сплетаются, поднимаясь из ничего. От созданного исходит свет. Он проникает в привычный мир, наполняет его. Отблеск… отблеск в нас. Это отблеск того самого света?
– Не они является его источником.
– А что тогда?
– Это уже более сложный вопрос. Считай это первопричиной. Основой всему. Даже Серым нитям.
– Вижу я их или не вижу – какое это имеет значение? Я могу… переплести уже созданное?
– Не думай, будто это так просто. Видеть и обладать – не одно и то же.
– Творец видит их?
– Да.
– Он знает, что и я вижу?
– Вот это могу знать. Думаю, не знает.
– Почему он заставил искать тебя? Почему не сделал это сам?
– Он скрывается и будет скрываться до момента, пока мир не расцветет. Потом он придет в него. Придет, ничего не боясь. Он хранит свой отблеск. Хранит, так как знает – растрата приведет к непоправимому. Ему есть, чего бояться.
– Ему? Бояться? – почти выкрикнул Эвис.
– Да, представь себе. У него есть враг. Враг намного опаснее тебя или меня. Намного опаснее всех, кого ты встречал на пути. Тот, кто назвал себя Творцом, ждет. Он знает, какую цену придется отдать за ошибки. Хочешь сразиться? Сейчас ничего хорошего из этого не получится. Поверь, я знаю, о чем говорю. Если есть возможность избежать боя, то ее не стоит упускать. В любом случае, он сильнее нас.
– Разве ты устроил это не для того, чтобы выступить против него? Разве убив Зверя, ты не бросил вызов? Он сказал, что в этом заключался смысл твоих действий – в вызове. В нем и в чем-то еще. Он не сказал про второе. Только намекнул. Теперь же ты скажи мне, в чем же дело?
Арнир смотрел на него, посмеивался и качал головой.
– Говори, – требовал Эвис, – я имею право знать. Знать во имя чего, ты это все устроил.
– Друг мой, – мягко сказал Арнир, – давай больше не будем возвращаться к жалобам на разрушенную жизнь. С учетом последних разговоров и договоренностей, это звучит неправильно. Знаю, ты многое повидал. Думаю, были люди, причинившие тебе больше зла, чем я. Поэтому, просто примем то, что ничего уже нельзя изменить, а я признаю свою неправоту. Сейчас я жалею о случившемся. Я был несправедлив к тебе. Почему тогда на поляне я не стал уговаривать пойти со мной? Правда в том, что я обрадовался отказу. Я мог бы рассказать о сути угрозы, которая надвигается, мог бы остаться и помочь побороть ее, мог бы заставить тебя уйти хоть силой. Я этого делать не стал. Передо мной стоял выбор: продолжать то, что давно начал либо отречься от всего, связав жизнь с тобой и твоей сестрой. Глупо, но тогда я воспринял отказ как блажь для себя. Это был отказ человека, который не понимал суть происходящего, но все же он был отказом. Он позволил мне на какое-то время убедить себя в том, словно ты сам виноват в последствиях. Но такое может действовать лишь временно. Потом я стал сожалеть о случившемся. Я проклинал тот день и свой выбор. Я не думал, что ты жив. Не думал, что это существо снизойдет до разговоров. Он мог просто уничтожить все разом. Но видишь, все обернулось иначе и вот мы вновь разговариваем. Как тебе наша беседа?
– Ты мерзок мне, – сказал Эвис. Со стороны могло показаться, что он хочет плюнуть в лицо собеседнику.
– Я мерзок и самому себе. И не только от того, как поступил с тобой. Я живу долго – намного дольше, чем ты можешь вообразить. Я видел и великое, и низкое. Видел такое, что не могло бы явиться тебе даже в видениях. Нельзя пройти через все это и остаться самим собой. Эта жизнь устроена странно. Суть, открытая мне, позволяет понять одну простую истину – все вовсе не строится на добре. Хочешь, правду? Все основывается не на понимании и уме, а на предположениях. Все вокруг будто и создано для того, чтобы причинять вред, чему только можно. Добро? Давай поговорим, например, о добре в сказках, которые ты сочинял для сестры. Как там было? Зайчонок убегал от волка, но его спас большой листок? Что это? История о добре или обман? Скажи Эвис, что ты пытался изобразить? Если есть волк, то остальное не имеет значения. Кто-то помог зайчонку? И что? Хищник никуда не денется. Что будет дальше в этой сказке? Волк умрет от голода или съест кого-то другого? Какой добрый финал последует за твоим обманом? Мир мог бы быть иным. Он мог бы пройти этот этап и измениться полностью. Но он не изменится. Знаешь почему?
Эвис не отвечал.
– Узнаешь, еще узнаешь, – проговорил Арнир.
– Хватит говорить загадками, – сердито произнес юноша. – Рассказывай или заткнись вообще.
– Расскажу, – задумчиво проговорил Арнир, – но не сейчас, а когда покончим с нашим немаленьким дельцем. Знаешь, мне нужны определенные гарантии. Я не могу быть полностью уверен в тебе. Нет, понимаю, конечно, как правило, именно я тебя подставляю, а не ты меня, но некое преимущество все же нужно. Пусть им будет мое знание. Поверь, я расскажу нечто невероятное. Все постигнутое тобой ранее по сравнению с этим окажется мелочью. Без меня понимания этого существования ты не достигнешь. По глазам вижу – тебе хочется знать. Не стоит скрывать чувства – мы все желаем понимания. Поэтому договариваемся так: если я останусь жив, ты услышишь мою историю от начала до сегодняшнего дня. Идет?
Эвис немного подумал, а потом кивнул.
Арнир засмеялся и положил руку на плечо юноши. Тот тут же брезгливо скинул ее.
– Мы договорились! Очень славно, – проговорил Арнир улыбаясь.
– Есть вещи, о которых я должен узнать прямо сейчас, – твердо сказал Эвис.
– Дай-ка догадаюсь… ты хочешь знать, где именно находится сестра, – бодро проговорил Арнир.
Эвис кивнул и мужчина продолжил:
– Камень не является чем-то особенным…
– Он находится в мире, а мир в нем… он как-то так сказал.
– Да, так и есть.
– Поясни мне, как она исчезла!
– Понимаешь, Эвис… ты привык воспринимать себя как тело. То есть руки, ноги, голова и прочее. Но что из этого всего является именно тобой? Вопрос кажется нелепым, но это не так. Лишившись руки, ты не перестанешь быть собой. Верно? Чем же ты тогда являешься? Мудрецы иногда приходят к мнению, что мы – голос в нашей голове. То есть наша способность мыслить. Но и здесь ошибка – этой способности тоже можно лишиться, не прекращая при этом существования. Информация… тебе знакомо это слово.
Эвис покачал головой.
Арнир продолжил:
– В таком случае я использую иное слово. Пусть будет… знание. Да, это неплохо. Ранее я так говорил... Сейчас я говорю не о том, знании, которым владеешь ты о мире, а о том знании, которым владеет мир о тебе. Ощути тело. Ощути именно его материальную форма. Попробовал? Молодец. Теперь удели внимание мыслям, ощущениям, эмоциям. Смотри – все, чем ты являешься, существует не благодаря телу, а благодаря знанию мира о тебе. Оно неосязаемо и непостижимо, но оно присутствует в существовании – это точно. Сравнение будет неправильным, но ничего более точного я предложить не могу – представь себя в виде небольшого облака дыма. Оно неосязаемо, невидимо, его невозможно почувствовать. Но при этом оно несет в себе все, что связано с тобой. В этой реальности оно выражается в тело, но сам этим телом не является. Понимаешь?
Эвис немного подумал, а потом сказал:
– Тело – форма знания обо мне.
– Верно, – с улыбкой подтвердил Арнир.
– Значит, знание об Эльде перенеслось в какое-то иное существование? А вновь попав сюда, она станет прежней.
– Да.
– Хорошо. Поясни теперь о том месте, где она оказалась. Творец может причинить ей в нем вред?
– Думаю, у него нет к ней доступа. Поясню наглядно.
Арнир поднял с земли дубовый листочек и сказал:
– Та реальность, которую ты видишь перед собой не единственная. Есть еще нечто, кроме нее. Назовем это оболочкой. Место странное, но углубляться пока не будем. Стоит отметить одно – она безгранична. Она относится и ко всему миру вообще, и к каждому предмету, в нем находящемуся. Теперь следи за моей мыслью и все поймешь.
Он оторвал небольшой кусочек от дубового листа и показал его юноше.
– Листок – оболочка мира, а оторванная часть – карбункул. У оболочки есть странное свойство – если оторвать кусок, то этот кусок будет содержать в себе часть оболочки. Не всеобщую, а отделенную от нее, однако обладающую подобными ей свойствами. То есть твоя сестра, а точнее сказать, знание о ней, находится в чем-то ограниченном, но в то же время безграничном. Думаю, ее разум дремлет.
– А если не дремлет?
– Тогда у нее есть возможность неплохо изучить новое место.
2
До восхода солнца оставалось совсем немного. Небо уже начало окрашиваться в предрассветные цвета.
В центре лагеря находился яркий костер. Каждый из присутствующих, словно по общему молчаливому согласию, поддерживал огонь, время от времени подбрасывая хворост. Они поддерживали огонь не для того, чтобы согреться или приготовить пищу, а для того, чтобы отвлечься от гнетущих мыслей и прогнать сонливость.
Арнир сидел не в стороне, а рядом со всеми. Взгляд, устремленный в пляшущие языки пламени, был задумчив. Иногда лицо озарялось едва уловимой улыбкой, смысл которой оставался загадкой.
Справа от него сидела Сэйра. Молчаливость девушки казалась непривычной с учетом ее обычно оживленного поведения. Внутреннее беспокойство выдавали суетливые движения. Она постоянно поправляла выбивающиеся из прически пряди волос, тихо ругаясь себе под нос, и теребила край изрядно потрепанного платья. Оборванные рукава едва прикрывали локти. Подол стал заметно выше. Эвис несколько раз предлагал использовать дар, чтобы восстановить ткань, но она неизменно отказывалась, не объясняя причин.
Рядом с Сэйрой сидел Ремай. Большую часть времени он следил за Арниром краем глаза. Никакого результата это не давало, так как тот, очевидно, и не пытался ничего тайно предпринимать. Ирид и Танир периодически засыпали, но тут же просыпались, будто испугавшись чего-то. В моменты пробуждений они были невероятно похожи друг на друга: резко дергали плечами, слегка всхлипывали и хватались за оружие.
Эвис сидел, сжимая в руке карбункул. Ему не было дела до окружающих. Он сосредоточил мысли, пытаясь предугадать варианты развития событий. Он то дрожал, то потел.
Они хотели отдохнуть, чтобы набраться сил, но заснуть нормально никто не смог.
Ждать дальше? Не имело смысла. Каждый, независимо от надежд и опасений, жаждал развязки, какой бы она ни оказалась.
Рядом громко запела птица. Так громко, что Сэйра вскрикнула, испугавшись. Ремай схватился за меч, отреагировав на испуг девушки. Однако, убедившись, что опасности нет, он с облегчением вернул клинок в ножны и снова опустился на землю.
– Есть кто-то желает? – пробормотал Ирид.
Ответа не последовало.
Через некоторое время мужчина вздохнул и произнес:
– Тогда умываемся – не дело грязными смерть встречать.
Поняв, что спутники не реагируют, он встал и пошел, приговаривая себе под нос:
– Да вы все такие грязные, что черти вас на кострах жарить не станут, а в свои ряды без вопросов примут.
Через некоторое время Сэйра, Танир и Эвис последовали за ним.
Ремай, который еще не оставался с Арниром наедине, явно почувствовал себя неловко. Глубоко внутри него таилось давно сдерживаемое чувство – ярость, смешанная с ненавистью к человеку, которого, несмотря на общее дело, он по-прежнему считал врагом. Взгляд Ремая стал тяжелым и враждебным. Он вдруг захотел высказать все накопившееся, но слова застревали в горле, заглушенные внезапным приступом гнева, который раздирала его изнутри, запутывая мысли.
Гнетущее и тяжелое молчание повисло в воздухе. Наконец, Арнир нарушил его, сказав:
– Пойду и я умоюсь, а то, чувствую, опять ругаться начнем, если здесь останусь.
Он попытался подняться, но Ремай остановил его, резко бросив:
– Стой!
Это прозвучало грубо.
– Стою. Точнее, сижу, – проговорил Арнир, возвращаясь в прежнюю позу. – Нашел, что сказать?
Ремай молчал, тяжело дыша. Лицо было искажено гримасой, губы дергались, рот приоткрывался, но слова так и не вырывались наружу. Борьба, разворачивавшаяся внутри него, была видна невооруженным глазом.
Арнир перевел взгляд на потрескивающий костер, а потом закрыл глаза.
Они так и сидели вдвоем в молчании, пока остальные их спутники не вернулись к костру.
Сэйра, с трудом заплела непослушные волосы, оторвав от уже и без того укороченного подола платья клочок ткани и использовав его в качестве ленты. Получилось не слишком аккуратно, но девушку результат устроил.
– В такой глуши и простая ленточка роскошь, – сказала она, поправляя волосы. – Когда мы освободим твою сестру, Эвис, ты поведешь всех нас по свету. Люди будут кидать нам цветы под ноги, а лично мне в дар приносить медные броши.
– Почему медные? – удивился Ирид. – Может, золотые?
– Нет, – твердо и уверенно сказала девушка, – медь мне больше нравится – внутри у нее интереснее.
Танир неожиданно обратился к Арниру и спросил:
– А чем ты собрался заниматься после всего этого?
– Я? – почему-то удивился тот. – Если не возражаете, покажу вам всем истинную суть этого существования. Никто же не против?
– Я против, – сказал Ирид раздраженно. – Против того, чтобы ты мне о ней рассказывал. Останусь лучше в благом неведении. От вас колдунов одни проблемы. От сути вашей тем более.
– А сейчас уйти не желаешь? – спросил Арнир. – Еще не поздно за ум взяться.
– Да не дождешься, – усмехнулся мужчина. – Если я за дело берусь, то его завершаю. А вот когда завершу, пойду от вас подальше. Чтобы глаза мои все эти чудеса больше не видели.
Ремай, поняв, что высказаться все же не сможет, встал и направился к озеру. Умывшись холодной водой, он медленно и осторожно коснулся платка на шее. Теперь он скрывал не жуткий рисунок, а многочисленные шрамы. Искалеченная кожа покрыта сетью мелких и глубоких ран, превратившихся в коросты. Боль утихла, но любое движение головой вызывало неприятные тянущие ощущения.
